– Зимой я разработал безупречный план. Решил, что после десятого класса пойду в институт, завалю последний экзамен и устроюсь до следующей весны на работу на завод. Весной мне будет восемнадцать лет, я пойду в военкомат и попрошусь в армию. После срочной службы домой не вернусь, останусь в армии, а там – как получится. Идти в институт я категорически не хотел, как бы отец ни настаивал. В институте предстояло учиться пять лет. Только представьте: пять лет каторги и одиночества! Избави бог от такого образования! Тогда же я стал подумывать: а не сбежать ли мне из дома? Уйти было нетрудно, но куда? Кому я нужен? Пришлось остаться и всю зиму мечтать, как я отца обману и уйду в армию. Наступило лето, которое перепутало все планы. Меня положили на операцию. Мечты о призыве в армию растаяли, как утренний туман над логом. Этим летом я подружился со стариком-буденновцем. Он ко мне относился как к внуку, который уже не маленький, но еще не взрослый. В больнице было то же самое. Мужики при мне обсуждали интимные подробности личной жизни, вспоминали, где, кто, что с работы утащил. Если бы они считали меня за ребенка, то постеснялись бы такую похабщину нести, а так я был для них ни рыба ни мясо – подросток неопределенного возраста. Старик-буденновец стал забывать, что я ему чужой человек, рассказал, как он хотел наказать воров, да сын не дал. «Но ничего! – говорит. – В этом году я им „гостинец“ оставлю!» Историю про крысиный яд я уже знал и стал допытываться, что он на этот раз придумал. Старик подвоха не заметил и выложил все как есть. Если бы он считал меня взрослым и самостоятельным человеком, то, наверное, не стал бы откровенничать. А подростку почему бы не похвалиться, какой он изобретательный мужик, как с ворами придумал безнаказанно расправиться. В последних числах августа, сам не могу объяснить зачем, я украл у него ключи от дома. Пока старик разговаривал с соседом через забор, я зашел в дом и снял ключи с гвоздика. Кража прошла незаметно. Дом-то буденновец на внутренние замки не закрывал! Кое-как я пережил еще одно лето. Осенью устроился на завод учеником токаря. Зарплату отдавал родителям и чувствовал себя счастливым человеком: каждый вечер я был свободен, по выходным предоставлен сам себе. Про кражу метанола вы уже знаете. Я украл его на всякий случай, чтобы использовать в безвыходной ситуации. За зиму ненависть к отцу и мичуринскому участку притупилась, я познакомился с девушкой, стал с ней близок. В феврале все разговоры в доме стали только об участке. «Хватит тебе ерундой заниматься! – сказал отец. – Работать надо!» Слово «работать», то есть даром трудиться на земле от зари и до зари, я возненавидел на всю жизнь. Когда отец говорил, что весной начнем «работать», я все время подумывал: куда бы сбежать? Моя подруга была девушкой ветреной. У нее чуть ли не с восьмого класса парни были. Я предложил ей выйти за меня замуж. Прикинул: как только мне исполнится восемнадцать лет, так я тут же поведу ее в ЗАГС, а там в армию свалю. Она смеялась так, что у нее слезы выступили. Говорит: «Что, на участке рабочие руки закончились? Ты после грыжи лопату в руки взять не сможешь, так решили меня к труду приобщить?» Вскоре о моем предложении узнал весь двор. Позор был такой, что хоть в петлю лезь. Но я решил держаться. В самом начале апреля мы приехали на участок проверить, все ли в порядке. Мать прибиралась в доме, отец повел меня в самый конец участка, показал на соседскую землю и радостно, с ликованием в голосе, словно он машину «Волга» в лотерею выиграл, говорит: «Через две недели этот участок будет наш!
После небольшого перерыва допрос продолжился.
– Когда ты узнал о метаноле? – спросил Агафонов.
