Это было простое описание случая из его детства. Помнится, тогда я еще удивилась, зачем он записал его? Видно было, что он отлично все помнит, зачем тогда переносить его на бумагу? Только позже, погрузившись в тщательное описание своих снов, я поняла: зачастую, чтобы осознать что-то, надо это записать. Его рассказ начинался с размышлений о дружбе, о том, как она начинается и как кончается, а также о дружбе, которой никогда не было или не могло быть. Затем он приступил к самой истории.
Это был ничем не примечательный случай, но, верный своей точности, он отметил, что это произошло в тот час, когда в садах Баккипа высыхает роса, но солнце еще не согревает их. Отец и его собака по имени Ноузи тайком сбежали из замка и шли по крутой лесной дороге, спускавшейся в городу. Ради этой прогулки он забросил свои дела, и теперь чувствовал себя виноватым, но желание увидеть городских ребят и поиграть с ними пересилило страх наказания за отлучку.
Выходя из сада, он случайно оглянулся и увидел мальчика, сидящего на стене и глядящего на него сверху вниз… «Бледный, как яйцо, и такой же хрупкий». Он сидел, скрестив ноги, положил локти на колени, обнимая лицо ладонями и разглядывая отца. Отец был уверен, что мальчик мечтает спрыгнуть вниз и последовать за ним. Он подозревал, что если он улыбнется или кивнет головой, тот присоединится к нему.
Но он этого не сделал. Он все еще был Новичком в компании городских детей, и совершенно не был уверен, что его приняли. Если он приведет незнакомца, особенно такого бледного и странного, одетого в шутовской костюм, то рискует потерять их доверие. Тогда он боялся, что его прогонят вместе с этим мальчиком, или, что еще хуже, заставят выбирать: защищать его от побоев или присоединиться к ним, чтобы доказать, что он такой же, как все. Так что он повернулся спиной и поспешил за своей собакой, оставив бледного мальчика там, где он сидел.
Я перевернула последний лист, ожидая продолжения, но там было всего несколько неразборчивых слов. Чернила стали водянистыми, и я не смогла разобрать написанное. Я сложила стопку заново и выровняла ее. Чернила темные и свежие, написано не так давно. И поэтому он, вероятно, скоро станет искать текст, чтобы закончить, и обнаружит, что его нет. Для меня это может иметь ужасные последствия.
И все же я не смогла устоять перед соблазном перечитать его, прежде чем прокралась назад в кабинет, чтобы вернуть текст и утащить чистую бумагу.
Но это было не все, что я взяла.
Я знала, что отец почти каждый вечер проводит с пером и чернилами. Я всегда считала, что он занимается со счетами поместья, следит за платой работникам, за количеством остриженных овец и ягнят, родившихся весной, за урожайностью винограда. И в самом деле, когда я позже обследовала его обычный кабинет, именно это я и нашла в его бумагах. Но здесь, в его личном кабинете, были совсем другие записи. Я уверена, он писал это не для того, чтобы с кем-то поделиться.
Мама была практичным читателем и разбирала только те тексты, которые могли ей пригодиться. Писать она научилась в конце жизни, и, хотя она освоила это умение, они не очень сдружились. Так что, несомненно, отец вряд ли заставил бы ее корпеть над этими бумагами. Большинство наших слуг были не грамотны, за исключением Рэвела. У отца не было писаря, который бы следил за счетами или вел переписку. Он предпочитал делать это сам. И его личный кабинет не входил в число мест, где слуги прибирались, и куда они вообще могли заходить. Здесь всегда был легкий беспорядок, но никто не отваживался зайти сюда.
Кроме меня.
И потому личные записи лежали на виду. Я не брала много, всего по нескольку штук и с самых пыльных полок. Я вернула те, что взяла случайно, а затем скрылась с новой пачкой увлекательного чтения. Теперь это стало моим повседневным занятием: чтение, замена и новая кража. Это открыло окошко в жизнь моего отца, показав то, чего иначе я бы никогда не увидела.
Я ощущала, что начала его историю с середины. В ранних записях были размышления о переезде в Ивовый лес и возможности жить с мамой. Он рассказывал, как представил себя фермером леди Молли, простолюдином и обычным сторожем имущества леди Неттл. Это объяснило мне, почему они решили жить так просто: он по-прежнему скрывается от любого, кто способен заподозрить, что Фитц Чивэл Видящий не умер в подземельях принца Регала, а воскрес и превратился в Тома Баджерлока. Эту историю я собрала из кусочков и отрывков его записей. Я догадывалась что где-то, возможно, в замке Баккип, хранится полное описание той части его жизни. Мне хотелось узнать, почему его убили, как он выжил, и о множестве других событий. Помаленьку я выяснила, что Неттл действительно моя родная сестра. Это было открытие. Я быстро поняла, что мой отец не такой, как я о нем думала. Ложь и обман так многослойно прикрывали и защищали его, что разбудили во мне страх. Знание, что мои родители опирались на ложь и преднамеренный обман, потрясло меня.
