– Ох, ради Эды и Эля, да вы хуже, чем дураки! Это же маленькая хозяйка, сестра самой леди Неттл! Думаете, она забудет, что вы с ней сделали сегодня? Вообразили, что когда будете взрослыми мужчинами и женщинами, станете работать в кухне или на полях, как делали ваши родители и деды? Или что ваши дети станут заниматься тем же самым? Да если помещик Баджерлок или леди Молли не велят вам вместе с родителями собрать вещички и убраться с их земель прямо сегодня, я очень сильно удивлюсь!
– Она шпионила за нами! – взвыла Леа.
– Она везде за нами таскается! – обвинила меня Эльм.
– Она безмозглая идиотка и пялится на нас своими призрачными гляделками! – Это сказал Таффи.
Я впервые поняла, что он меня боится.
Лин только головой покачал:
– Она дочь хозяина дома, дурни! Она может идти куда хочет и делать что пожелает. Бедная махонькая детка! Что же ей еще делать? Она же просто хотела поиграть.
– Она не разговаривает! – возразила Эльм, и Таффи прибавил:
– Она тупая, как осиновое полено, и безмозглая, как камень. Кто играет с идиоткой? Надо было им посадить ее на привязь внутри, чтоб под ногами не путалась, вот!
Я знала, что он повторяет слова, подслушанные у взрослых.
Лин перевел взгляд с них на меня. После первого вопля я не издала ни звука. Его собака ко мне вернулась, и я положила руку поперек ее косматой спины. Мои пальцы утонули в ее шелковистой шерсти, и я почувствовала, как от животного ко мне струится утешение. Она села рядом, и наши головы оказались вровень. Пастух посмотрел на свою собаку, а потом – снова на детей.
– Ну-ну. Какой бы она ни была, проявить к ней доброту для вас ничего не стоит. А теперь вы меня загнали в тупик. Я должен рассказать помещику, ой как должен, но у меня нет никакого желания увидеть, как ваши семьи сгонят с тех мест, где они жили годами. С вашими родителями-то я уж точно поговорю. У вас троих слишком много свободного времени, ежели вы решили такими вещами заняться. А теперь, маленькая госпожа, давайте поглядим на вас. Они сделали вам больно?
– Мы к ней не прикасались! – закричали они.
– Не говори помещику! Мы больше не будем за ней гоняться, честное слово! – принялся ныть Таффи.
Лин опустился на одно колено. Снял с моей туники сухой лист и колючку, осмелился пригладить мои спутанные кудри.
– Так-так, она не плачет. Может, вы ее не сильно обидели. А? Не больно тебе, малышка?
Я выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Спрятала руки за спиной и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, собирая всю смелость. Обрела свой голос. С помощью языка, что был теперь свободен, я произнесла каждое слово так, словно оно было даром:
– Благодарю тебя от всего сердца, Лин-пастух. Я не ранена.
Глаза у него сделались совершенно круглые. Потом я перевела взгляд на детей – они таращились на меня, разинув рты.
Мне с трудом удалось побороть дрожь в голосе и четко произнести, обращаясь по-прежнему к пастуху:
– Я не расскажу ни отцу, ни матери. Думаю, и тебе не следует говорить им. Эти дети осознали свою ошибку.
Они все таращились на меня. Я сосредоточилась на Таффи и попыталась глазами просверлить в нем дыры. Он угрюмо уставился на меня в ответ. Медленно, очень медленно я наклонила голову, не спуская с него глаз. Наши взгляды пылали ненавистью, но его была сильней, чем моя. Чего же он боялся, если не моей ненависти? Я знала. Мне пришлось взять под контроль каждую мышцу лица, но я сумела изобразить спокойную ласковую улыбку и нежно прошептала:
– Милый Таффи.
От моего любящего взгляда глаза у него полезли на лоб. Потом он заорал пронзительней меня, развернулся и побежал прочь. Девочки рванулись следом. Я посмотрела на Лина снизу вверх. Он разглядывал меня оценивающе, но я не чувствовала неодобрения. Пастух повернулся, наблюдая за убегающими детьми. Думаю, он обращался больше к своей собаке, чем ко мне, когда сказал:
– Тебя бьют и плохо с тобой обращаются, если думают, что ты тупой зверь. Мул, собака или ребенок – какая разница… Потом, когда выясняется, что в избитом теле скрывается ум, тебя начинают бояться. И оставляют в покое. Иногда. – Он тяжело вздохнул и окинул меня оценивающим взглядом. – Теперь тебе придется быть поосторожнее, хозяюшка. Пора б тебе собаку завести, вот что я думаю. Поговори со своим папой об этом. Мы с Ромашкой можем тебе подыскать хорошего щеночка. Умненького такого.
Я покачала головой, и он пожал плечами в ответ. Я стояла, глядя вслед вопящим детям, пока те не скрылись за углом живой изгороди, окружавшей сад. Как только они исчезли из вида, я повернулась к собаке и зарылась лицом в ее шерсть. Я не плакала. Но тряслась и крепко к ней прижималась. Она какое-то время стояла неподвижно под моей хваткой, а потом, повернув голову, тихонько заскулила и ткнулась мне носом в ухо.
– Позаботься о ней, Ромашка, – низким голосом проговорил Лин, и, возможно, между ним и собакой проскользнуло нечто еще, помимо услышанных мной слов.
Я в тот миг понимала лишь, что Ромашка теплая, добрая и, похоже, совсем не стремится вырваться из моих отчаянных объятий.
