Приближался вечер, когда отец пришел нас искать. Я поняла, что он побывал на овечьих пастбищах, потому что у него в руках был большой букет желтых розочек, – они росли вдоль тропы. Он подошел к деревянной калитке в низкой каменной стене сада, посмотрел на нас и все понял. Он понял, что она мертва, еще до того, как открыл калитку. И все-таки побежал к нам, как будто мог добежать назад во времени до того мгновения, когда еще не было слишком поздно. Он рухнул на колени подле ее тела и прижал к ней руки. Резко вдохнул и бросил свою душу в нее, выискивая в ее плоти признаки жизни. Он потащил меня за собой, и я знала, что он это понимает. Она ушла безвозвратно.
Он прижал нас обеих к себе, запрокинул голову и завыл. Рот его распахнулся, лицо обратилось к небу, и на шее проступила каждая мышца.
Это был беззвучный вой. Но скорбь, которая струилась из него ввысь, к небесам, захлестнула меня, задушила. Я тонула в его горе. Я уперлась руками ему в грудь и попыталась отодвинуться, но не смогла. Из невообразимой дали почувствовала сестру. Неттл билась в него, требуя объяснить, что случилось. Были и другие, кого я никогда не встречала, они кричали в его разуме, предлагали послать солдат, одолжить силы, сделать что угодно, что только могли. Но он даже не мог выразить свою боль словами.
Подчиняясь ее воле, они отпрянули, точно прилив.
Но ревущая скорбь все не утихала, это была настоящая буря, и меня хлестали ураганы, а я не могла от них скрыться. Я неистово вырывалась, зная, что сражаюсь за свой рассудок и, возможно, свою жизнь. Сомневаюсь, что он понимал, как удерживает меня в ловушке между своим колотящимся сердцем и остывающим телом моей матери. Я вывернулась из-под его руки, упала на землю и осталась лежать, хватая ртом воздух, точно рыба, выброшенная из воды.
Я все еще была слишком близко от отца. Меня затянуло в водоворот воспоминаний. Поцелуй, украденный на лестнице. Первый раз, когда она нарочно, не случайно коснулась его руки. Я увидела, как мама бежит по пляжу из черного песка и камней. Узнала океан, который никогда не видела. Ее красная юбка и синий шарф хлопали на ветру, и она смеялась, бросая через плечо взгляды на отца, когда он бежал следом. Его сердце радостно колотилось при мысли о том, что он сможет ее поймать, игриво сжать в объятиях, пусть всего лишь на миг. Я вдруг поняла, что они были детьми, играющими детьми, на каких-то пару лет старше, чем я сейчас. Ни один из них на самом деле так и не повзрослел. Всю жизнь она оставалась для него девочкой, той чудесной девочкой, на несколько лет старше, но такой умудренной опытом, такой женственной на фоне его суровой мужской жизни.
– Молли! – закричал отец, и слово как будто вырвалось из него. Но крик был беззвучный; не крик, а вздох.
Потом отец рухнул поверх ее тела, рыдая. Я услышала шепот:
– Я совсем один. Я совсем один, Молли. Ты не можешь уйти. Я не могу остаться в таком одиночестве.
Я не заговорила с ним. Не напомнила, что у него все еще есть я, ибо он не об этом говорил. У него по-прежнему была Неттл, и еще Чейд, и Дьютифул, и Олух. Но я поняла, что у отца на душе; не могла не понять, пока чувства хлестали из него, точно кровь из смертельной раны. Его скорбь в точности отражала мою. Таких, как она, больше никогда не будет. Никто не окружит нас такой безоглядной любовью без особых причин. Я отдалась его скорби. Я распростерлась на земле и стала смотреть, как небо темнеет и в синей тьме появляются летние звезды.
Нас нашла горничная с кухни, завопила от ужаса и побежала обратно в дом за помощью. Вернулись слуги с фонарями и испугались при виде необузданного горя, которое охватило их хозяина. Но это они зря. У отца не осталось сил. Он даже не смог подняться с колен, когда они высвободили мамино тело из его рук, чтобы отнести в дом.
Только когда они потянулись ко мне, он встряхнулся.
– Нет, – сказал он и в тот миг заявил на меня права. – Нет. Она теперь моя. Волчонок, иди сюда, ко мне. Я отнесу тебя домой.
Я стиснула зубы, когда он взял меня на руки. Тело мое было напряженным и прямым, как всегда, когда он меня держал, и я отвернулась от его лица. Он был нестерпим, его чувства – невыносимы. Но я осознала правду, и мне надо было произнести ее вслух. Я перевела дух и прошептала ему на ухо стихотворение из моего сна:
– Когда пчела на землю упадет, вернется бабочка, сменив событий ход.
