Она поджала нижнюю губу и прикусила, сосредоточенно размышляя. Она собиралась предложить мне сделку, условия которой ей не очень-то нравились.
– Я вернусь через три месяца. Если увижу, что ей хоть как-то пренебрегали, заберу с собой. И дело с концом. – Ее тон смягчился, и она прибавила: – Но если ты раньше поймешь, что взял на себя ношу не по силам, сообщи – и я тотчас же пошлю за Би. Или можешь сам привезти ее в Олений замок. Обещаю не говорить: «Я же тебя предупреждала». Я просто приму ее под свою опеку.
Я хотел сказать Неттл, что этому не бывать. Но с годами я научился не искушать судьбу, ибо мне всегда казалось, что я в итоге совершал как раз то, что обещал не делать никогда. Так что я кивнул своей грозной дочери и мягко ответил:
– Это справедливо. А тебе надо отправляться в постель и немного поспать, раз уж ты собираешься рано уехать.
– Надо, – согласилась она. Протянула руку к младшей сестре. – Идем, Би. Нам обеим пора в постель, и не спорь.
Би понурила голову с явным нежеланием подчиняться. Я вмешался:
– Я сам ее уложу. Сказал же, что могу позаботиться о ней во всех смыслах. В самый раз начать прямо сейчас.
Неттл поколебалась:
– Я знаю, что ты сделаешь. Ты позволишь ей оставаться здесь, пока она не заснет у очага, и тогда просто укроешь ее там, где она лежит.
Я посмотрел на нее, зная, о чем мы оба вспоминаем. Я не раз засыпал у очага Баррича в конюшне, сжимая в руках какую-нибудь деталь упряжи или простую игрушку. И всегда просыпался под шерстяным одеялом на топчане возле его кровати. Я заподозрил, что он так же поступал и с Неттл, когда она была маленькой.
– Никто из нас от этого не пострадал, – сказал я ей.
Она быстро кивнула, ее глаза наполнились слезами. Моя старшая дочь повернулась и ушла.
Я проследил за ней взглядом, и глаза мои затуманились. Неттл шла, опустив плечи, ссутулившись. Она потерпела поражение. И осиротела. Она теперь была взрослой женщиной, но ее мать умерла почти так же внезапно, как мужчина, который ее вырастил. И хотя отец Неттл стоял перед ней, она чувствовала себя одинокой в целом мире.
Ее одиночество усилило мое собственное. Баррич… Внезапно я ощутил, как сильно мне его не хватает. Будь он жив, именно к нему я бы отправился, его советам я бы доверился, пытаясь справиться со скорбью. Кетриккен слишком сдержанна, Чейд – слишком прагматичен, Дьютифул – слишком молод. Шут давно покинул меня.
Я собрал всю силу в кулак, чтобы не увязнуть в былых утратах. Уж таков был один из моих пороков, и Молли иногда упрекала меня в том, что я ему потакаю. Если случалось что-то плохое, я немедленно связывал это с каждой неприятностью, что происходила со мной за последнюю неделю или могла произойти на следующей. И когда я печалился, то склонен был барахтаться в своих горестях, громоздить огорчения друг на друга и сидеть на них, распластавшись, как дракон на золоте. Нет, нужно сосредоточиться на том, что у меня есть, а не на том, что я потерял. Нужно помнить, что наступит завтра и я только что взял на себя ответственность за чей-то еще завтрашний день.
Я посмотрел на Би, и она немедленно отвернулась. Хоть сердце у меня и болело, я улыбнулся и сказал ей:
– Нам надо поговорить.
Моя младшая дочь глядела в огонь, неподвижная точно статуя. Потом медленно кивнула. Ее голос был тихим и тонким, но четким и со взрослыми интонациями.
– И в самом деле, нам надо поговорить. – Она бросила на меня короткий взгляд. – Но с мамой мне никогда не приходилось разговаривать. Она просто все понимала.
По правде говоря, я не ожидал, что Би ответит. Кивок и последовавшая за ним короткая фраза превосходили чуть ли не все наше с ней общение до этого дня. Она со мной и раньше разговаривала – обращалась с простыми просьбами: например, дать бумаги или подточить ее перо. Но это… это было совсем другое. Я смотрел на свою маленькую дочь, и мной овладевало леденящее душу осознание. Она была совершенно не такая, какой я ее считал. Ощущение было очень странное: все, что я знал, у меня отняли, и я провалился в неведомое. Пришлось напомнить себе, что это мой ребенок. Дитя, о котором мы с Молли так долго мечтали. С момента рождения Би я пытался примириться с тем, кем она, как мне казалось, была. Девять лет назад в одну ночь я перестал считать любимую жену сумасшедшей и сделался отцом крошечной, но безупречной малышки. На протяжении первых месяцев ее жизни я позволил себе дикие мечты, на какие способен любой родитель по отношению к своему ребенку. Какой она станет умной, доброй и красивой. Как научится всему, чему мы с Молли сможем ее научить. Как в ней расцветет чувство юмора, любознательность и живой нрав. Как она будет скрашивать наши дни, пока будет расти, и – какая банальность! – станет нам утешением на старости лет.
Но шли недели, месяцы и годы, Би не росла и не разговаривала, и мне пришлось признать, что она не такая, как все. Как червяк, медленно вгрызающийся в яблоко, это осознание вошло в меня и опустошило мое сердце. Она не росла, не смеялась, не улыбалась. Я уверился, что Би никогда не станет тем ребенком, какого я себе представлял.
