По-прежнему пряча глаза, она дернула плечом и покачала головой. Я и не ждал ответа. По правде говоря, я понимал, в чем смысл таких секретов. В детстве я на протяжении многих лет прятал от Молли тайну своего незаконного происхождения, притворяясь, что я всего лишь подручный писаря. Не ради обмана, но потому что не хотел выделяться. Я слишком хорошо знал, что чем дольше хранишь подобный секрет, тем сложней потом его раскрыть, не показавшись обманщиком. Как я мог этого не понять? Как мог не уберечь ее от повторения моих ошибок? Я попытался обратиться к Би, как следовало отцу:
– Ну что сказать, ты хранила странную тайну. И я советую тебе это прекратить. Начни разговаривать с другими людьми. Не так, как мы с тобой разговариваем, но – по паре слов тут и там. Называй вещи, которые тебе нужны, когда указываешь на них. Потом переходи к простым просьбам.
– Хочешь, чтобы я попрактиковалась в новой разновидности обмана, – медленно проговорила Би. – Хочешь, чтоб я притворилась, будто лишь сейчас учусь говорить.
И я понял, что говорил с ней скорее как наставник убийцы, чем как любящий отец. Я дал ей совет, какой мне дал бы Чейд. От этой мысли мне сделалось не по себе, и я продолжил более твердо:
– Ну что ж… Да. Видимо, ты права. Но раз уж ты начала обманывать, придется выпутываться при помощи другого обмана. Зачем, скажи на милость, притворяться, будто ты почти не можешь говорить? Почему ты скрывала свой дар речи?
Она ближе подтянула колени к груди, обхватила их руками, потом обняла себя за плечи, сделавшись маленькой. Я догадался – она прячет свой секрет. Сомнения тяжелым камнем легли мне на душу. Здесь крылось что-то еще, чего я не знал. Я нарочно отвел от нее взгляд. Нельзя пялиться. Ей всего девять. Насколько большую тайну может прятать такой маленький человечек? Я вспомнил себя в девять и мысленно окаменел.
Она не ответила на вопрос. Вместо этого спросила:
– Как ты это сделал?
– Сделал что?
Она качнулась, кусая губу:
– Ты сейчас все сдерживаешь. Не расплескиваешь повсюду.
Я потер лицо и решил: пусть она ведет разговор, даже если тем самым меня заносит на болезненную почву. Пусть привыкнет со мной разговаривать… а я привыкну слушать.
– Хочешь сказать, я был слишком печален? А сегодня не плачу?
Она нетерпеливо тряхнула головой:
– Нет. Я про все, – и опять изогнула шею, опять взглянула искоса.
Я мягко, взвешивая каждое слово, проговорил:
– Тебе придется объясниться поподробнее.
– Ты… кипишь. Как большой котел в кухне. Когда ты приближаешься, идеи, образы и то, о чем ты думаешь, выходит из тебя, как пар. Я чувствую твой жар и обоняю то, что варится внутри тебя. Я пытаюсь защититься, но оно захлестывает меня, обжигает. А потом, когда приехала моя сестра, ты вдруг накрыл все крышкой. Я все еще чувствую жар, но ты удерживаешь пар и запахи… Вот! Прямо сейчас! Ты прижал крышку плотнее, и жар ослабел.
Она была права. Я так и сделал. Пока Би говорила, меня все сильней охватывал ужас. Она не думала о Силе как я, но образы, которые она использовала, нельзя было применить ни к чему другому. И в тот момент, когда я понял, что она могла читать мои мысли и чувства, я поднял вокруг себя крепкие стены Силы, спрятался за ними, как Верити научил меня много лет назад. Верити умолял меня возводить стены покрепче, потому что юношеские мечты о Молли внедрялись в его сновидения и мешали отдыхать. А теперь я отгородился от своей маленькой дочери. Я окинул мысленным взором не только тот вечер, но все дни и ночи прошедших девяти лет, спрашивая себя, что она услышала и увидела в отцовских мыслях. Я вспомнил, как она всегда деревенела, стоило мне ее коснуться, как отводила глаза, чтоб не встречаться со мной взглядом. Так же она поступила и сейчас. Я полагал, что она меня не любит, и горевал из-за этого. Мне и в голову не пришло, что она знает все, что я о ней думаю, и у нее есть полное право не любить меня – человека, который ее не принимает, который всегда желал, чтобы его дочь стала кем-то другим.
Но теперь она с опаской посмотрела на меня снизу вверх. Наши взгляды встретились и задержались на кратчайший миг – короче, чем нужно, чтобы моргнуть.
– Так гораздо лучше, – негромко проговорила она. – Намного спокойней, когда ты сдерживаешься.
– Я понятия не имел, что мои… мои мысли так… донимают тебя. Постараюсь держать стены поднятыми, когда ты рядом.
– Ой, а так можно? – проговорила она с мольбой и явным облегчением. – А Неттл? Ты можешь попросить, чтобы и она поднимала стены, когда оказывается рядом со мной?
