Стоя над постелью дочери во тьме, я пообещал себе, что больше не совершу никаких промахов. Потянулся погладить бледную щетину на ее голове. Она сжалась, уходя от моего прикосновения, и прошептала, глядя мимо меня:
– Пожалуйста, не надо…
Нож в сердце, но я целиком и полностью это заслужил. Я убрал руку и отказался от мысли поцеловать дочку на ночь. Сдержал тяжелый вздох.
– Ладно. Спокойной ночи, Би.
Взял лампу и был уже на полпути к двери, когда она робко спросила:
– Ты не мог бы оставить короткую зажженную свечу? Мама всегда оставляла мне одну.
Я сразу же понял, что она имела в виду. Молли часто оставляла возле нашей кровати зажженную короткую и толстую свечку, которая наполняла комнату ароматом, пока Молли засыпала. Я бесчисленное множество раз приходил в нашу спальню и обнаруживал, что она крепко спит, а на утопающем в воске фитиле пляшет последний язычок пламени. Глиняное блюдце на прикроватном столике Би ожидало такой свечи. Я открыл чуланчик под столом и обнаружил там штабели свечей. На меня пахнуло их сладким ароматом, словно сама Молли вошла в комнату. Я выбрал лаванду, дарующую покой. Зажег свечу от лампы и поставил на положенное место. Задернул полог кровати, представляя себе, как пляшущий огонек будет просвечивать сквозь ткань, чтобы озарить мягким свечением замкнутое пространство.
– Спокойной ночи, – сказал я опять и взял лампу, направился к двери, и меня настиг ее шепот, мягкий как пух:
– Мама всегда пела мне песню.
– Песню? – глупо переспросил я.
– Ты не знаешь песен, – предположила Би, и я услышал, как она повернулась ко мне спиной.
Я сказал, обращаясь к пологу кровати:
– Вообще-то, знаю…
Мне на ум самым бестолковым образом пришла баллада «Жертва Кроссфайер», воинственная и трагичная история, никак не подходящая на роль колыбельной. Я подумал о других песнях, которые знал, о мелодиях и рифмованных стишках, благодаря которым учился и которые усвоил, пока взрослел. «Молитва отравителя» – список смертоносных растений. «Точки крови» – музыкальный перечень мест, куда следует ударить ножом, чтобы вызвать большую кровопотерю. Да уж, под такое вряд ли уснешь.
Она снова зашептала:
– Знаешь песню «Двенадцать исцеляющих трав»?
– Знаю.
Баррич научил меня ей, а леди Пейшенс заставила как следует вызубрить. Я прочистил горло. Когда в последний раз мне доводилось петь, когда мой голос был самым тонким? Целую жизнь назад. Я набрал воздуха, но вдруг передумал.
– Эту песню я выучил, когда был намного моложе тебя. Она о лошадях и о том, как выбрать себе хорошего коня.
Я снова прочистил горло и отыскал нужный тон.
Благодарностью за мои старания была недолгая тишина. Потом она сказала:
– Как-то жестоко, по-моему. Из-за того что все четыре копыта белые, ты не станешь покупать лошадь?
Я улыбнулся во тьме и повторил слова Баррича:
– Потому что у нее копыта мягкие. Так бывает. Белые копыта могут оказаться мягче черных. Плохо, если у лошади легко появляются трещины в копытах. Правило действует не всегда, но напоминает о том, что надо проверять копыта у лошади, прежде чем покупать.
– А-а. – Пауза. – Спой еще раз, пожалуйста.
И я спел. Четыре раза, пока моя слушательница не перестала просить спеть еще. Потом взял лампу и тихонько вышел в коридор, оставив позади аромат лаванды и мягкий свет свечи. Я оглянулся на кровать под пологом, такую большую по сравнению с человечком в ней. Такая кроха, и никто ее не защитит, кроме меня. Потом я аккуратно прикрыл дверь и отправился в собственную холодную и пустую спальню.
Утром я проснулся на заре. Лежал неподвижно и глядел в окутанные тенями углы потолка спальни. Я проспал всего пару часов, но сон покинул меня. В чем дело?
Я резко втянул воздух. Такое случалось – иногда я слышал голос моего волка в мыслях так ясно, словно он был еще жив. Этим я был обязан своему Дару: подобное происходит с людьми, которые так долго были связаны с животными, что, когда те умирают, некие отголоски сохраняются. Прошло уже почти двадцать лет, как я потерял Ночного Волка, но в ту минуту он был рядом, и я почувствовал его нетерпение так отчетливо, словно он залез холодным носом под одеяло. Я сел и проворчал:
– Так ведь едва рассвело…
Но все же спустил ноги с кровати.
Нашел чистую тунику и штаны, оделся. За моим окном занимался красивый летний день. Я уронил занавеску и тяжело вздохнул. Оказывается, моя жизнь больше не принадлежит мне одному. Это открытие меня удивило. «Молли…» – подумал я. Мне казалось, я балую ее своим вниманием и подарками. На самом деле это она меня баловала, позволяя утром просыпаться и думать о том, что мне самому нужно сделать на протяжении дня, а не о том, что должен сделать кто-то другой.
