– Вот что я видела. Я видела овец, овечий помет и солому. Я видела много шерсти на нижних перекладинах забора и много красно-черных паучков на нижней стороне перекладин. Я видела, как одна овца прилегла – и оказалось, что на крестце у нее вытерта вся шерсть и поранена кожа. Еще одна овца терлась бедром о столб забора, одновременно облизывая губы.
Я кивал, довольный ее наблюдательностью. Би взглянула на меня мельком, отвернулась и прибавила:
– И я видела, как Лин на меня смотрит, а потом отводит взгляд, как если бы я была чем-то, чего он лучше бы не видел.
– Он так делал, – согласился я. – Но не из неприязни. Он печалится из-за тебя. Ты ему так понравилась, что ему захотелось подарить тебе собственного котенка или щенка. Погляди, как он обращается со своей собакой, и ты поймешь, что ему бы в голову не пришло отдать щенка ребенку, который ему не по душе.
Би недоверчиво фыркнула.
– Когда я был мальчишкой, – спокойно сказал я, – мне жутко не нравилось быть бастардом. Я думал, что любой, кто на меня взглянет, об этом думает в первую очередь. И я уверился в том, что самое главное во мне – то, что я бастард. Встретившись с кем-нибудь, я в первую очередь думал, что же испытывает этот человек, видя перед собой бастарда.
Некоторое время мы шли в молчании. Я заметил, что Би уже устала, и невольно подумал, что надо воспитывать в ней выносливость регулярными тренировками, – а потом напомнил себе, что она не собака и не лошадь, а мое дитя.
– Иногда, – осторожно прибавил я, – мне казалось, что я не нравлюсь людям, еще до того, как у них появлялся шанс самим для себя это решить. И потому я с ними не разговаривал и не делал ничего, чтобы им понравиться.
– То, что ты бастард, со стороны незаметно, – сказала Би и взмахом руки указала на себя. – А это я не спрячу. Я маленькая и выгляжу младше, чем есть на самом деле. У меня бледная кожа, тогда как у большинства людей она смуглая. То, что я разговариваю по-взрослому, можно скрыть. Но ты сказал, что не нужно.
– Нет. Кое-что из твоих особенностей спрятать нельзя. Ты можешь потихоньку показать людям, что превосходишь умом большинство сверстников. Тогда они перестанут так сильно тебя бояться.
И опять ответом мне было пренебрежительное фырканье.
– Ты испугалась Ромашки? – спросил я.
– Ромашки?
– Пастушьей собаки. Она тебя напугала?
– Нет. Конечно нет! Она любит тыкаться в меня носом, да. Но Ромашка хорошая.
– С чего ты так решила?
Поколебавшись, Би ответила:
– Она виляла хвостом. И не боялась меня. – Пауза. – Можно мне завести щеночка?
Разговор свернул не туда, куда мне хотелось. Впрочем, это было неизбежно.
– Прямо сейчас мне сложно разрешить тебе иметь собаку.
Мое сердце все еще переполняло отчаянное одиночество. Я по-прежнему, сам того не желая, тянулся к любому существу, которое глядело на меня с сочувствием. Может, между мной и собакой и не возникнут узы, но ее потянет ко мне, а не к Би. Нет.
– Возможно, в будущем мы снова об этом поговорим. Но я хотел, чтобы ты поняла… Ты не устала? Тебя понести?
Би едва переставляла ноги, и щеки ее раскраснелись от усилий и холодного ветра.
Он выпрямилась и с достоинством ответила:
– Мне почти десять. Я слишком взрослая, чтобы меня носили.
– На отца это не распространяется, – заявил я и подхватил ее на руки.
Она напряглась, как всегда, но я не уступил. Я посадил ее на левое плечо и ускорил шаг. Она сидела там, молчаливая и прямая, как палка. Догадавшись, в чем дело, я собрался с духом и окружил себя более крепкими стенами. Это было нелегко. На миг я растерялся, словно вдруг лишился обоняния или ослеп. Дар используют инстинктивно, а Сила так и льется из тех, кто недостаточно умел. Но мои усилия были вознаграждены: Би слегка расслабилась, а потом воскликнула:
– Я вижу так далеко! Ты все время видишь так далеко? Ну да, наверное! Как это чудесно!
Она была так довольна, так восторгалась, что я не отважился продолжить свою нотацию. У нас еще будет возможность все обсудить. Би совсем недавно потеряла мать, и мы с ней лишь начали понимать, как жить друг с другом. Завтра я с ней поговорю опять – о том, как успокоить окружающих. А пока что буду наслаждаться тем редким моментом, когда она кажется обычным ребенком и я могу просто быть ее отцом.
