Мои самые ранние воспоминания о Чейде свидетельствуют, что он никогда не упускал возможности подбавить в жизнь немного театра. Он наслаждался каждой своей ролью – от леди Тайм до Рябого. С возрастом его страсть к уловкам и маскировке не угасла, даже наоборот: теперь он предавался ей самозабвенно, поскольку и времени, и средств для подобных излишеств у него было в достатке.
Потому я никогда не знал, с кем встречусь, ответив на очередное его послание. Однажды он был старым уличным торговцем с мешком тыкв-горлянок на продажу. В другой раз я вошел в трактир и увидел одинокую и непривлекательную женщину-менестреля, которая издевалась над трагичной и романтичной песней под громогласные насмешки посетителей. С течением лет любовь Чейда к такому лицедейству лишь возросла. Я знал, что он наверняка прибыл из Оленьего замка через монолиты Силы, мгновенно одолев путь, обычно требующий нескольких дней. Чейду достаточно было войти в Камни-Свидетели недалеко от Оленьего замка и выйти на вершине Висельного холма. А уж оттуда до постоялого двора «Дубовый посох» оставалось всего лишь немного пройти пешком. Теплым летним вечером это была бы приятная неспешная прогулка. К несчастью для Чейда, этим вечером его поджидал у нас ледяной дождь, грозивший к утру превратиться в снег.
Я сидел возле большого камина в «Дубовом посохе», мой промокший плащ берег место для Чейда на скамье, стоявшей ближе всего к огню. «Дубовый посох» был постоялым двором на перекрестке, предназначенным в первую очередь для торговцев и путешественников. Я посещал его нечасто и рассчитывал, что не увижу знакомых. Но на всякий случай я мелом перекрасил бороду в серый цвет и надел грубую рубаху пахаря. Мои поношенные ботинки были грязными, и я сидел, ссутулившись и надвинув шерстяную шляпу на лоб и уши. Я приходил в «Дубовый посох» только для того, чтобы встречаться с Чейдом. Даже если так, нельзя было допустить, чтобы кто-то из соседей Тома Баджерлока увидел меня в общем зале и удивился, что я тут делаю. Так что я пил вино с пряностями, сгорбившись и напустив на себя угрюмый вид, надеясь этим отпугнуть любого, кому захочется завязать разговор.
Дверь в трактир распахнулась, впустив ветер, дождь и промокшего насквозь мальчишку-конюха, за которым следовали два таких же мокрых торговца. Я успел заметить, что вечернее небо снаружи уже темнеет, превращаясь в ночное, и недовольно заворчал. Я надеялся, что Чейд прибудет раньше и мне удастся быстро завершить наши дела. Мне не нравилось оставлять Би одну в Ивовом Лесу. Она заверила меня, что все будет в порядке, что она просто будет рисовать в своей комнате у камина и отправится в постель, как только захочет спать. Я тщетно пытался убедить ее провести вечер с Лином и его женой. Эта мысль ужаснула и потрясла ее. И потому я оставил дочь одну, пообещав, что, как только вернусь, зайду к ней. Я потягивал свое вино с пряностями и пытался понять, что меня больше тревожит – Би, оставшаяся дома, или Чейд, попавший под ливень.
Когда какая-то женщина во второй раз натолкнулась на меня сзади, я резко повернулся на своей скамье и уставился на нее. Моей первой мыслью было, что это Чейд в одном из своих самых нелепых обликов. Но она была слишком мала ростом, чтобы оказаться знакомым мне худым и длинным стариком. Когда я повернулся, то невольно уперся взглядом прямо ей в грудь. И грудь была, определенно, настоящей. Я посмотрел выше и увидел широкую ухмылку. У незнакомки была небольшая щель между передними зубами, длинные ресницы обрамляли зеленые глаза. Ее волосы были очень темно-рыжего цвета.
– Привет, – сказала она.
Нет, это не Чейд. Его посланница, излишне дружелюбная трактирная служанка или шлюха? Так много возможностей для того, чтобы этот вечер пошел кувырком. Я поднял кружку, допил и протянул ей, сказав без тени дружелюбия:
– Еще одну, пожалуйста.
Она вскинула бровь.
– Я не подаю пиво. – Презрение в ее голосе было неподдельным.
Моя шерсть слегка вздыбилась.
Я подался ближе, притворяясь, что ее лицо расплывается у меня перед глазами. Я знал эту девушку. Я ее где-то видел, и было одновременно досадно и тревожно оттого, что я не мог вспомнить, где именно и при каких обстоятельствах. Мы пересеклись на рынке? Она дочь кого-то из наших пастухов, повзрослевшая и начавшая самостоятельную жизнь? По крайней мере, она не назвала меня по имени и, судя по глазам, не узнала. Решив играть роль пьяницы, я почесал нос и окинул ее оценивающим взглядом.
– Не пиво, – сказал я. – Вино с пряностями. Снаружи холодрыга.
– Вино я тоже не подаю, – ответила женщина.
В ее голосе чувствовался легкий акцент. Она провела детство не в Бакке.
– Жалко.
Я снова повернулся к огню.
Она отпихнула мой мокрый плащ в сторону и нахально уселась рядом. Это сузило список ее ролей до шлюхи или посланницы. Она наклонилась ко мне:
– Ты, похоже, замерз.
– Не-а. Нашел местечко у огня. Взял немного пряного вина. Просто жду старого друга.
Она улыбнулась:
– Может, меня?
Я затряс головой в пьяном смятении:
