А по вечерам, укладываясь в постель, я читала. У моей мамы было три книги, принадлежавшие только ей. Одна – травник, подарок Пейшенс. Пейшенс получила его в подарок от моего отца и, по-моему, послала книгу маме, когда они обе думали, что он умер. Другая книга – о цветах, а третья – о пчелах. Ее мама написала сама, и это была не настоящая книга и не свиток, но пачка листов бумаги, в которых пробили дырки и переплели ленточкой. Это был скорее ее дневник о пчелах, и я его любила больше всего. От первой страницы до последней я видела, как ее почерк становится уверенней, слова – правильней, а замечания делаются проницательней по мере того, как познания в пчеловодстве увеличиваются. Я читала этот дневник раз за разом и обещала себе, что буду лучше заботиться об ульях.
Пейшенс всю свою жизнь собирала книги и манускрипты. Многие вынесла из библиотеки в Оленьем замке. Кое-какие книги были очень дорогими, с обложками из дуба, кожаными ремнями и серебряными застежками – подарки, с помощью которых кто-то надеялся приобрести ее благосклонность в те времена, когда Чивэл был будущим королем и все предполагали, что однажды она сделается королевой Пейшенс. Таких красивых томов было немного. Большую часть она продала в темные дни войны с пиратами красных кораблей. Те, что остались, были тяжелыми и, увы, скучными – всякие исторические хроники, превозносившие славу предыдущих поколений Видящих, истории, написанные скорее для того, чтобы подольститься к знати, а не для того, чтобы о чем-то поведать. Часто на полях попадались язвительные замечания рукой Пейшенс, выражавшие сомнения в истинности написанного. Часто они заставляли меня неудержимо хихикать: я как будто заглядывала в ее душу и видела то, чем она ни с кем не делилась. Ее пометки выцветали, так что я обновляла их черными чернилами, когда обнаруживала.
Ее собственные книги были куда более разнородной и потрепанной коллекцией. Одна была о кузнечном ремесле и о том, как подковывать лошадей, с приписками рукой Пейшенс о ее собственных экспериментах. Были книги о бабочках и птицах, об известных разбойниках, а также легенды о морских чудовищах. Был старый пергамент о том, как справляться с пекси и как подчинить их себе, чтобы выполняли всю работу по дому, а также набор маленьких свитков об очистке и ароматизации спирта. Еще были три старые дощечки, очень обветшалые, с указаниями, как женщина может усилить свою плодовитость.
Но я быстро выяснила, что это не самое интересное чтиво в Ивовом Лесу. Самое пленительное было спрятано и забыто. В старом кабинете Пейшенс, где царил кавардак, я нашла стопки ее писем. Самые ранние, в коробке с высушенными цветами – такими старыми, что от цвета и аромата и следа не осталось, – были перевязаны кожаным шнурком. Это оказались прочувствованные послания от молодого человека, пылавшего великой страстью, но обладавшего неимоверной силой воли. Он обещал ей достичь успеха, обрести состояние и репутацию, которые, быть может, возместят его неблагородное происхождение. Он умолял подождать, пока сумеет прийти к ее отцу и с честью попросить о праве ухаживать за ней. Последнее письмо было помятым, покрытым пятнами, как будто его частенько заливали девичьи слезы. В нем юноша распекал ее за желание сбежать, ведь побег нанесет ущерб ее репутации или разобьет сердце отца. Я догадалась, что кто-то увидел, как они целовались, и юную леди Пейшенс отправили с родственниками в поездку в Удачный и Джамелию, чтобы она там как следует познакомилась с местным искусством и культурой, пребывая подальше от пылкого молодого конюха. Леди Пейшенс предстояло уехать почти на два года. Молодой человек обещал ее ждать, думать о ней и усердно трудиться. Он прослышал о наборе в солдаты – нелегкое дело, но платят куда лучше. Пока ее не будет, он попытает счастья и обретет требуемое для того, чтобы гордо предстать перед ее отцом и попросить о возможности ухаживать за ней как положено.
Следующая пачка писем была написана примерно четырьмя годами позже, и отправил их принц Чивэл. В первом он просил прощения за дерзость – он послал ей личный подарок в знак весьма краткого знакомства, просто не смог удержаться, ибо маленькие золотые сережки были почти такими же нежными и изящными, как она сама. Не позволит ли леди вскорости себя навестить?
Следующие пять писем были полны извинений за нескончаемый поток подарков и посланий, и в каждом содержалось приглашение навестить Олений замок и присоединиться к принцу во время праздника, охоты или какого-нибудь особого представления джамелийских акробатов. Ответов Пейшенс у меня не было, но я рассудила, что она снова и снова отказывала Чивэлу.
