Я погнался следом. Моя девочка бежала, и ее тоненькие ножки как будто не касались пола. Она неслась к западному крылу особняка, к той его части, которой мы меньше всего пользовались и которая, к счастью, не кишела рабочими. Она повернула в коридор, ведущий в одну из оранжерей Пейшенс. Я думал, что поймаю ее там, но Би проворнее ветра промчалась мимо горшков с папоротниками и кадок со свисающими лозами.
– Би! – шепотом позвал я, но она не замедлила бега.
Я прыгал и вилял на узкой тропе, одолевая препятствия, и беспомощно смотрел, как она с трудом открывает какую-то дверь и вырывается наружу, в ту часть сада, где рос лабиринт из живой изгороди.
Я побежал следом. Я догонял, она убегала – и тишину вокруг нарушали только топот ее маленьких ножек и мой куда более тяжелый шаг. Я не звал ее по имени и не просил остановиться или вернуться. У меня не было никакого желания привлекать внимание к ненормальному поведению моей дочери и моей неспособности с ней справиться. Да что же с ней такое? И как все объяснить Риддлу, чтобы он не счел меня небрежным отцом? Я не сомневался, что он обо всем доложит Неттл и та сильнее прежнего начнет настаивать, чтобы забрать Би. Что касается Шун, то худшего первого впечатления по поводу Ивового Леса, Би и меня, чем то, которое она только что получила, и придумать нельзя.
Сад с этой стороны дома в значительной степени подвергся влиянию пылкой натуры Пейшенс. Если когда-то в его основе и была некая идея или намерение, то либо он это перерос, либо понять сей план смогла бы только Пейшенс. Би уводила меня все дальше и дальше в дебри, доступные лишь посвященным, полные тропинок, каменных стен, купален для птиц и статуй. Она танцующим шагом пронеслась по заснеженным тропкам к клумбе с узором из трав, потом перепрыгнула через невысокий штакетник и побежала по дорожке в туннеле из шпалер, оплетенных облетевшими розами. Припорошенные снегом гравийные дорожки внезапно уступили место мшистым насыпям и зарослям папоротников; низкие стены здесь пересекались друг с другом, а лозы, что росли в горшках, закрепленных на высоких подставках, оплетали каркас над тропой, превращая ее в зеленый туннель, куда почти не проникал свет тусклого зимнего дня. Я всегда любил хаотичность этого сада, она делала его похожим на лес и напоминала мне о путешествии через горы в поисках Верити и драконов. Но сегодня сад как будто специально сдерживал меня, позволяя Би уходить все дальше с проворством хорька. Она исчезла под сенью вечнозеленых растений.
И там я ее догнал. Она стояла не шевелясь и пристально глядела на что-то на земле. Справа от нее была древняя стена из сложенных камней, отмечавшая границу сада и поросшая густым слоем темно-зеленого мха. За стеной простирался крутой лесистый склон, упиравшийся в общественную дорогу, которая вела к главным воротам Ивового Леса и въезду для карет. Я едва дышал, догнав ее, и до меня впервые дошло, что она знает эту часть имения как свои пять пальцев. Я и не думал, что моя дочь играет так близко от дороги, пусть даже по ней мало кто ездит.
– Би, – пропыхтел я, оказавшись достаточно близко от нее, чтобы не кричать, – не смей больше…
– Крыло бабочки! – воскликнула она, ткнув пальцем. И застыла точно изваяние. Когда она обратила ко мне широко распахнутые глаза, оказалось, что ее зрачки так расширились, что осталась лишь тонкая каемка голубизны. – Иди, – чуть слышно прошептала моя дочь. – Иди к нему. – Она взмахнула изящной рукой и улыбнулась, словно вручая мне подарок.
Во мне проснулось такое сильное предчувствие катастрофы, что мое сердце, и без того колотившееся от бега, теперь забилось еще быстрее от ужаса. Я шагнул в ту сторону, куда она указывала. Из ниоткуда выскочил испуганный черный зверек и умчался в лес. Я вскрикнул от неожиданности и остановился. Кот. Просто дикий кот – один из множества мышеловов Ивового Леса. Всего лишь кот. Я сделал еще два шага и посмотрел вниз.
Там, на мягком ложе из притененного мха, все еще в пятнах инея с ночи, покоилось крыло бабочки размером с мою ладонь. Блестящие участки красного, золотого и темно-синего были разделены темными прожилками, наподобие свинцового переплета витражного окна. Я замер, очарованный этим зрелищем. Мне не доводилось видеть бабочку такого размера, такую великолепную, не говоря уже о том, что стояли холодные дни ранней зимы. Я глядел во все глаза.
– Это для тебя, – прошептала Би, беззвучно приблизившись ко мне. – В моем сне это было для тебя. Для тебя одного.
Словно одурманенный, я опустился на одно колено возле странной находки. Коснулся ее указательным пальцем; она была мягкой и податливой, словно тончайший шелк. Я осторожно ухватил ее за кончик двумя пальцами и приподнял.
