Чем больше я думала о своей обиде, тем больше злилась. Пока я шла в свою спальню, внутри у меня все кипело от гнева на них всех. К моему неудовольствию, в комнате оказалось полным-полно слуг, и все они драили стены и полы. Сильно воняло уксусом. С кровати для служанки исчезла постель, а когда я протолкалась через незнакомых слуг к сундуку с одеждой, то оказалось, что он почти пуст. Замечательно, что мои вещи отправили в стирку, чтобы потом вернуть их чистыми и свежими, но во что же мне одеться? К моей досаде, выбирать было практически не из чего. А еще мне не понравилось, что четыре новые служанки и здоровяк, помогавший им двигать тяжелую мебель, застыли, вытаращив на меня глаза. Это они тут чужаки, а не я!
Но они на меня пялились, и никто не предложил мне помочь, пока я сражалась с тяжелой крышкой сундука. Я схватила одежду, до которой смогла дотянуться, и унесла с собой в мамину комнату, где можно было сменить ночнушку на что-то другое, не слишком сильно опасаясь вторжения.
Я поспешно переоделась, присев за ширмой в углу. Туника была летняя, тесноватая и уже слишком короткая для меня; мама бы настояла, чтобы я надела что-то подлиннее. Штаны растянулись на коленках и на попе. Я оглядела себя с помощью маленьких кусочков зеркала, вставленных в абажур лампы. Мои стриженые волосы торчали, как стерня на убранном поле. Я больше походила на мальчика-слугу, чем любой из наших мальчиков-слуг. Тяжело вздохнув, я велела себе не думать о красивых нарядах Шун, ее гребнях для волос, кольцах и шарфиках.
Моя красная ночная рубашка лежала на полу. Я подняла ее, встряхнула и поднесла к лицу. Мамин запах выветрился, но не до конца. Сложив ночнушку, я спрятала ее за табуретом: сама выстираю и придам ей запах с помощью одного из наших мешочков с лепестками розы. Потом я отправилась на поиски отца.
Я нашла его, Шун и Риддла за завтраком в столовой. К моему удивлению, стол был накрыт по всем правилам. Я увидела тарелки и два чайника с чаем. Пустой стул дожидался меня. Интересно, теперь так будет каждый день, пока Шун живет с нами? Все уже почти закончили есть. Я тихонько вошла и заняла свое место.
Шун несла какую-то чушь про то, как защититься от призраков с помощью чашек с зеленым чаем. Я позволила ей договорить. Прежде чем отец сумел ответить, я сделала ему замечание:
– Ты сел завтракать без меня.
Я даже не пыталась скрыть свою сильную обиду. Это был наш маленький общий ритуал, который мы соблюдали с той поры, как остались одни после маминой смерти. Что бы ни случилось, он будил меня по утрам и мы вместе отправлялись завтракать.
Он выглядел неопрятным и усталым, хотя побрился и надел чистую рубашку. Но я запретила себе его жалеть.
Он сказал:
– Мы все поздно легли. Я подумал, ты захочешь поспать подольше.
– Ты должен был меня разбудить и спросить, хочу ли я позавтракать с тобой.
– Наверное, ты права, – негромко сказал отец.
Тон его голоса подсказывал, что он недоволен тем, что этот разговор происходит в присутствии Риддла и Шун. Я вдруг пожалела, что начала его.
– Детям нужно больше сна, чем взрослым. Это все знают, – услужливо сообщила мне Шун.
Она взяла свою чашку и взглянула на меня поверх края, потягивая чай. У нее были глаза злобной кошки.
Я ответила ей бесстрастным взглядом:
– И еще все знают, что призраки привязаны к месту своей смерти. Твой Роно там, где ты его оставила. Призраки не таскаются за людьми повсюду.
Если бы Шун и впрямь была кошкой, она бы на меня зашипела. Она оскалила зубы, словно готовясь это сделать. Но если бы она была кошкой, то поняла бы, что ночью шумел всего лишь кот. Я посмотрела на нее и спросила отца:
– Для меня осталась какая-нибудь еда?
Он ответил мне молчаливым взглядом и позвонил в колокольчик. В комнату поспешно вошел незнакомый слуга. Отец велел ему принести мой завтрак. Риддл, должно быть, решил сгладить неловкость. Он спросил:
– Ну, Би, чем ты думаешь сегодня заняться?
Шун прищурилась, когда он заговорил со мной, и я мгновенно поняла, чем собираюсь заняться: буду отвлекать Риддла, чтобы у него не осталось времени на Шун.
Я вздернула подбородок и улыбнулась ему:
– Раз уж ты здесь, а мой отец так занят приготовлениями для нашей гостьи и ремонтом в доме, что у него на меня почти не остается времени, может быть, ты мог бы поучить меня ездить верхом?
Риддл вытаращил глаза, искренне обрадовавшись:
– Если твой отец разрешит, то с удовольствием!
Отец застыл как громом пораженный. Сердце мое сжалось. Я должна была сообразить, что такая просьба, адресованная Риддлу, ранит его чувства. Я целилась в Шун, а попала в отца. Впрочем, ее тоже зацепила. Прищурив глаза, она сделалась еще больше похожа на мокрую кошку.
Отец заметил:
– Ты когда-то утверждала, будто не хочешь учиться ездить верхом, потому что тебе неудобно сидеть на спине другого существа и приказывать ему, куда идти.
Я призналась в этом, когда была гораздо меньше, и по-прежнему так считала. Но я бы не стала говорить такие слова в присутствии Шун. Мои щеки сделались пунцовыми.
– Какая странная идея! – воскликнула Шун и рассмеялась, довольная.
