Спать мне все равно не хотелось, и я отправился в кухню. Кухня в Ивовом Лесу поменьше и не такая суматошная, как в Оленьем замке, но запах поднимающегося теста и бульона, едва томящегося в чане под крышкой в глубине очага, действовали умиротворяюще. Я развернул последний хлеб с прошлой недели и отрезал себе ломоть, потом отправился в кладовую и отрезал себе кусочек от головы острого сыра. Еще нацедил кружку эля и сел за кухонный стол. Наверное, кухня была самой теплой комнатой в Ивовом Лесу. Большой очаг в углу никогда не остывал, и тепло от печи у противоположной стены никогда полностью не покидало это помещение. Я ел и пил, думая о кухнях и поварах, которых когда-то знал.
Потом я сдался. Уронил голову на руки, уставился в огонь. Почему, Шут? Почему, после стольких пустых лет? Почему ты сам не пришел? Ты в опасности, как намекала посланница? А если да, почему не прислал карту или инструкции о том, как тебя найти? Неужели ты решил, что я не приду к тебе на помощь?..
Меня разбудил грохот, да такой, что в голове зазвенело. Натмег месила на рабочем столе огромный ком теста для хлеба. Она то и дело поднимала один край, складывала тесто и со всей силы ударяла по нему ладонями. Я тяжело вздохнул и выпрямился. На миг я снова сделался мальчишкой и смотрел, как перед рассветом просыпается большая кухня Оленьего замка. Но это был всего лишь Ивовый Лес, и здесь трудилась не армия слуг, а только шестеро. Тавия отвлеклась от помешивания утренней каши и вскинула бровь, встретившись со мной взглядом.
– Эль оказался чуть крепче, чем вы рассчитывали?
– Я не мог заснуть. Пришел сюда. А потом, видимо, взял да и задремал.
Она кивнула, а потом уважительно, но твердо сообщила:
– Вы нам мешаете.
Я кивнул в ответ:
– Ухожу. – Я встал и подавил зевок. – Здесь так хорошо пахнет… – сообщил я Тавии, и обе стряпухи благодарно улыбнулись.
Тавия сказала:
– Будет пахнуть еще лучше, когда подадим к столу. Леди Шун вчера была немного разочарована нашей деревенской стряпней, так что я сказала прислуге, что сегодня все должно сиять. Если вы так пожелаете, сэр.
– Сиять?
– Так, чтоб леди Молли могла бы нами гордиться. Пришло время поднять головы и привести этот дом в порядок. Ревел уже все зубы себе стер от того, как дела шли в последнее время. Так что мы рады, что вы стали проявлять больше интереса к домашним делам, сэр. И хорошо, что теперь здесь больше людей живет и работает. Это место снова оживает.
Оживает. После смерти Молли. Я кивнул, не уверенный, что согласен с Тавией, но давая ей понять, что ценю высказанное мнение. Она в ответ решительно кивнула, подчеркивая, что права.
– Настоящий завтрак будет готов через час или около того, сэр, но я могу принести вам чаю, если пожелаете.
– Желаю, – заверил я и позволил аккуратно выставить себя из кухни.
Спина моя ныла, голова болела, и от меня все еще пахло дымом. Я потер лицо и почувствовал над губой щетину. Одно из неприятных последствий того, что я согласился сбрить бороду по просьбе дочери. Теперь придется заниматься своим лицом каждое утро.
– Тавия! – крикнул я ей вслед. – Можешь погодить с чаем. Я позвоню, когда буду готов.
Проявив малодушие, я остановил одну их кухонных служанок и послал ее сообщить управляющему, что нашел в постели дочери клопов и сжег все ночью. Я велел ей сказать Ревелу, чтобы он разобрался с этим как следует, и на этом все. И пошел в баню.
Если я и скучал по чему-то из своего детства, так это по парильням Оленьего замка. Они даровали уют круглый год, согревая до костей в середине зимы и изгоняя из тела болезнь через пот в любое время года. Парильни, наследие тех времен, когда Олений замок был крепостью, состояли из множества комнат со скамьями. Имелись отдельные помещения для стражников – те после ночных попоек были склонны буйствовать и драться, – несколько парилок для слуг из замка, и отдельные – для знати.
Мужская парилка в Ивовом Лесу не шла с ними ни в какое сравнение. Она состояла из единственной комнаты ненамного больше моей спальни, со скамьями вдоль стен. В одном конце была большая кирпичная печь, а в центре – выложенный кирпичом бассейн с водой. Здесь никогда не было так жарко, как в парильнях Оленьего замка, но при наличии некоторого терпения и упорства можно было как следует вымыться. Все обитатели Ивового Леса, знатные и простые, пользовались парилкой. В то утро там оказался Лин-пастух с двумя своими взрослыми сыновьями.
Я кивнул этой троице, не настроенный беседовать, но Лин немедленно спросил, разрешал ли я сжигать ночью кучу дров. Так что пришлось рассказать ему историю о кусачих насекомых в спальне Би и о том, что я выволок из дома ее перину и сразу же сжег.
Он кивнул с серьезным видом и заверил меня, что понимает – с такой напастью надо разбираться побыстрей. Однако я увидел, какими взглядами обменялись его сыновья. Лин ненадолго умолк, а потом спросил, разрешал ли я кому-нибудь разбивать лагерь на пастбище. Когда я сказал, что не разрешал, он опять покачал головой:
