– Ну, может, это были просто случайные путники, и не надо переживать, раз костер зажгли вы. Утром я увидел, что с забора сняли верхнюю перекладину и на пастбище остались следы по меньшей мере трех лошадей. С овцами все в порядке, и ночью ни Ромашка, ни другие собаки не лаяли. Может, кто-то просто остановился передохнуть.
– Они разбили там лагерь? На заснеженном пастбище?
Он отрицательно мотнул головой.
– Я схожу туда попозже и все осмотрю, – сказал я.
Лин дернул плечом:
– Нечего там смотреть. Просто отпечатки подков. Я уже вернул перекладину забора на место.
Я кивнул и замолчал, гадая: простые путешественники – или те, кто охотился за моей посланницей? Я сомневался, что это охотники. Люди, которые убили одну посланницу и обрекли другую на жуткую смерть, вряд ли просто так остановились бы передохнуть на пастбище во время погони. Но я все равно собирался взглянуть на отпечатки подков, хотя и сомневался, что обнаружу там больше, чем Лин.
Я проснулась оттого, что из окон лился серый свет. Я лежала, укрытая одеялом, на кушетке, где мама меня родила. На кресле у камина, где обычно сидел отец, лежало аккуратно сложенное одеяло. В огонь недавно добавили дров. Я лежала неподвижно и думала о том, как моя жизнь переменилась в один день. Прибыла Шун. И бледная незнакомка. Я помогла отцу занести ее в дом, и он понял, что я смышленая и от меня бывает польза. Он даже поверил, что я смогу выполнить его поручение. А потом Шун отвлекла его своими дурацкими жалобами, и с посланницей у нас ничего не вышло. Когда мы скрыли ее смерть, я была потрясена. Но еще я почувствовала, что ценна для него. Однако едва Шун испугалась, он меня бросил и совсем про меня забыл, побежав разбираться с ее истерикой.
Я сбросила одеяло на пол и села, сердито уставившись на отцовское кресло. Все хотят, чтобы он занимался кем-то другим, а не мной. Заботился о Шун, защищал ее; бледная девушка хотела, чтобы он отправился на поиски потерянного сына. Хоть кто-нибудь сказал ему позаботиться о собственной дочери, потому что никто другой в целом мире не сможет ее защитить? Нет.
Кроме, может быть, Неттл. А она считает меня дурочкой. Ну, может быть, не дурочкой – и, наверное, я сама виновата, раз не позволяла ей проникнуть в свои мысли, – но это все равно не предвещает ничего хорошего, если я поеду к ней и стану там жить. А вдруг Риддл, вернувшись в Олений замок, скажет ей, что я и есть слабоумная, как она думала? Если он вообще туда вернется. Он, похоже, слишком увлекся, оберегая Шун. А Шун очень хочется, чтобы он был рядом. При этой мысли я нахмурилась: почему-то у меня не было сомнений в том, что Риддл принадлежит моей сестре. С этой минуты Шун сделалась для меня не только чужачкой, но и врагом.
А мой отец, которого вечно нет, когда он нужен, немногим лучше.
