Когда трапеза закончилась, отец предложил мне руку. Я сумела взять ее, не выдав своего изумления, и позволила ему проводить меня в гостиную, где мужчины пили бренди, а Шун – красное вино. Удивительное дело, но на подносе меня дожидалась кружка подогретого сидра с пряностями. Отец возобновил беседу про Элдерлингов, и писарь Лант присоединился. Я удивилась тому, настолько дружелюбно он держался; я ожидала, что он будет угрюмым и саркастичным, поскольку отец сказал, что ранее отчитал его в довольно жесткой форме. Но писарь как будто принял его замечания и даже дважды заговорил со мной напрямую – при этом его тон не был ни снисходительным, ни насмешливым. И, пусть и далеко не сразу, я все же решилась поверить, что он признал ошибку и теперь хочет исправить ее.
На моего отца он смотрел почти обеспокоенно, как будто одобрение Тома Баджерлока для него было чрезвычайно важно. «Он боится», – подумала я. И как я раньше не понимала, что писарь Лант очень уязвим. Еще мальчишкой он видел, на что способен мой отец, а теперь ему приходилось полагаться на гостеприимство Тома Баджерлока, чтобы оставаться в безопасности. Если отец его выгонит, куда пойдет Лант? Как быстро его отыщут и убьют? Мои чувства смешались. Зеленые глаза Шун сверкали от раздражения: Лант уделял больше внимания моему отцу и разговору, чем ей, что не могло меня не радовать. В то же самое время мне было не по себе оттого, что его грубость по отношению ко мне обернулась от страха в щенячье раболепие перед моим отцом. Я притихла, стала больше смотреть и слушать, чем говорить, и в конце концов извинилась и ушла, сославшись на усталость.
Той ночью я отправилась спать в свою красивую новую комнату. Мысли мои были противоречивыми и беспокойными. Заснуть удалось с трудом, а утром снова явилась Кэрфул, разбудила меня и принялась возиться с моими волосами. Я поблагодарила ее за кружева, но сказала, что на этот раз обойдусь без них, потому что боюсь испачкать в чернилах и меловой крошке. Думаю, она втайне вздохнула с облегчением, что ее воротнику и манжетам не грозит беда, но предложила, чтобы, когда отец возьмет меня на рынок, я выбрала себе там кружево, и пусть портниха сошьет мне собственные. Я тихонько согласилась, но спросила себя – а надо ли? Мне вдруг стало понятно, что я не из тех, кто любит кружева и серьги. Моя мама радовалась таким украшениям, и мне нравилось, как они на ней смотрелись. Но саму меня больше тянуло к простой одежде – как и отца.
Я взяла с собой свиток с алфавитом, когда спустилась завтракать. Положила его возле тарелки, очень вежливо поздоровалась со всеми, кто сидел за столом, а потом сосредоточилась на еде. Несмотря на поддержку отца, при мысли о скором занятии мне становилось нехорошо. Может, отец и убедил Фитца Виджиланта, что я не лживая маленькая дурочка, и, может, теперь наставник побоится обращаться со мной неуважительно, однако от этого мало пользы в том, что касается других детей. Я рано встала из-за стола и отправилась прямиком в классную комнату.
Несколько учеников уже собрались у двери в классную. Гусятники стояли рядом с садовником. Ларкспур показывал буквы на их свитке и называл каждую. Персивиранс ждал; он был в ливрее конюха, которая шла ему гораздо больше и выглядела почти новой. Я не могла решить, нравится ли он мне в зеленом и желтом так же, как в простой кожаной одежде. А еще у него был подбит глаз и распухла нижняя губа. Когда он улыбнулся, вид сделался ужасный – толстая губа болезненно натянулась. Но он все же улыбнулся, когда я вошла, как будто мы с ним не поссорились. Я замедлила шаг, приближаясь к нему, совершенно сбитая с толку. Неужели все так просто? Надо всего лишь притвориться, что мы не ссорились; взять да и опять начать общаться друг с другом, как раньше? Мне казалось, это невозможно. Но я решила попробовать. Улыбнулась ему, и на миг его улыбка сделалась шире. Потом он поднял руку к разбитому рту и поморщился. Но глаза его продолжили улыбаться.
– Персивиранс, – приветствовала я его, когда между нами осталось два шага.
– Леди Би, – с серьезным видом ответил он и даже изобразил поклон, как будто я была настоящей взрослой леди. – Я очень надеялся вас увидеть до того, как начнутся уроки.
– Правда? – Я скептически подняла брови, стараясь скрыть, как от его слов мое сердце наполнилось радостью.
Союзник. В этой проклятой классной комнате мне и одного союзника будет достаточно. Теперь я смогу ее вынести.
– Да. Дело в том, что я совсем запутался в этих двух буквах и ни отец, ни мать не могут мне помочь.
Он говорил тихим голосом, разворачивая свиток, и я не спросила, почему он не обратился к Ларкспуру. Только я могла помочь ему так, чтобы мы не испытывали неловкости. В точности как он помог мне научиться сидеть верхом. Не говоря больше ни слова, мы отошли от остальных в сторонку и оба развернули свои свитки, словно сравнивая их.
Я тихонько произнесла первые пять букв, и Персивиранс так же тихо их повторил. Не повышая голоса, он прибавил:
