Я крепко прижала колени к груди, обняла их и пожалела, что не могу сломать собственные ноги. Не могу уничтожить саму себя, чтобы больше не было так больно и плохо.
– Я принял твою сторону, разумеется, – негромко сказал отец. – Я упрекнул Ланта в том, что он не расспросил меня о твоем уме. Или не поговорил с тобой до того, как начать занятия. Я напомнил ему, что он сам себя обманул по поводу твоих способностей; ты ему не лгала. И я сказал, что у него будет еще один шанс обучать тебя на уровне, соответствующем твоим познаниям. И если он не сможет, то пусть учит других детей, но я не позволю тебе тратить время впустую. Я с удовольствием буду учить тебя сам тому, что, на мой взгляд, тебе следует знать.
Он проговорил эти слова очень спокойно. Я глядела на него во все глаза, не смея дышать. Он посмотрел на меня, склонив голову набок. Он улыбался, но губы его дрожали.
– Ты думала, я могу поступить иначе, Би?
Я кашлянула и бросилась к нему на руки. Он меня поймал, крепко обнял. Он так хорошо сдерживал себя, что мне не было больно. Но, несмотря на это, я чувствовала, что в нем кипит гнев, точно масло в котелке под крышкой. Он проговорил так низко и хрипло, что мне показалось, это Волк-Отец рычит внутри:
– Я всегда буду на твоей стороне, Би. Не важно, правильной она будет или неправильной. Поэтому ты должна всегда помнить о том, что надо поступать правильно, иначе твой отец выставит себя дураком.
Я соскользнула с его коленей и посмотрела на него, гадая, шутка это или нет. Его темные глаза глядели серьезно.
Он прочел мои сомнения:
– Би, я всегда буду верить тебе. Так что быть честной – твой чрезвычайно важный долг. Вот такое соглашение мы с тобой должны заключить.
Я так и не научилась долго выдерживать его взгляд. Я отвернулась, вспоминая, сколько раз я его уже обманула. Плащ. Кот. Мои путешествия по туннелям. Украденные свитки. Но разве он меня не обманывал?
Я тихонько проговорила:
– А это работает в обе стороны? Если я буду всегда принимать твою сторону, не окажусь ли в конечном счете дурой?
Он ответил не сразу. Мне это странным образом понравилось, потому что я знала – он размышляет. Мог ли отец пообещать мне, что всегда поступает правильно?
Он прокашлялся и сказал:
– Я буду стараться изо всех сил, Би.
– Что ж, я тоже буду.
– Хорошо. Значит, ты пойдешь с нами ужинать?
– Когда придет время… – медленно проговорила я.
– Дитя мое, ты здесь уже много часов. Подозреваю, ужин еще не подали только из-за нас.
Это было неожиданно. Я стиснула зубы, а потом откровенно спросила его:
– А мне обязательно идти? По-моему, я еще не готова с ними встретиться.
Он посмотрел на свои руки, и я почувствовала ужасную пустоту в животе.
– Тебе надо это сделать, Би, – мягко проговорил отец. – Подумай о том, что Риддл расскажет твоей сестре. Я не хочу, чтобы Шун или Фитц Виджилант считали тебя отсталой или неловкой. И потому, хоть ты и такая юная, тебе следует взять себя в руки, совладать с чувствами и прийти ужинать сегодня вечером. Я понимаю – куда лучше, чем ты можешь вообразить, – что ты чувствуешь, когда над тобой насмехается и наказывает тебя человек, который должен учить. Тебе трудно в это поверить, но я не думаю, что Лант жестокий. Мне кажется, он просто очень молод и склонен верить на слово другим людям до того, как во всем разберется сам. Я даже смею надеяться, что он заслужит твое расположение и вы еще друг другу понравитесь. Хотя, должен заметить, сейчас мне трудно притворяться, что я наслаждаюсь его обществом. Подозреваю, он об этом знает.
На последних словах его голос сделался низким и рычащим, и я поняла, что мой отец до глубины души рассержен на Фитца Виджиланта. Он будет следовать правилам приличия, но это не смягчит неприязни к писарю. Я посмотрела на собственные руки, свободно скрещенные на коленях. Если мой отец сумел совладать со своей яростью и обращаться с Фитцем Виджилантом, как того требует хорошее воспитание, то, возможно, я тоже сумею. Я попыталась вообразить, что сижу за столом. Мне не следует опускать голову, словно я виновата. И не надо показывать, как сильно он меня обидел. Я могу быть дочерью своего отца. Невосприимчивой к тому, что он сделал. Уверенной в том, чего я стою.
Я вздернула подбородок:
– По-моему, я все же проголодалась.
За ужином мне было неуютно. Я знала, что Шун и Лант на меня глядят, но мне всегда было трудно смотреть людям в глаза. Поэтому я смотрела в тарелку или куда-то мимо отца или Риддла. Я не вздрагивала, когда Леа или Эльм проходили мимо моего стула, но и не брала еду с блюд, которые они приносили. Один раз я заметила, как они искоса переглянулись, проходя за спиной у Риддла. Щеки Эльм сильно порозовели, и я вдруг поняла, что Риддл, пусть он и старый, все еще красивый мужчина. Ну да – Эльм подходила очень близко к его стулу, предлагая еду. А он, как я подметила, скрывая торжествующую улыбку, обращал на нее не больше внимания, чем на муху на стене.
