— Угу, — неуверенно кивнул Сергей. Кун-Цзы улыбнулся.
— В общем, вследствие эксцентриситета лунной орбиты вблизи перигея Луна движется быстрее, а вблизи апогея — медленнее. При этом вращение спутника вокруг собственной оси равномерно. Это позволяет увидеть с Земли западный и восточный края обратной стороны Луны. Вот это явление называется оптической либрацией по долготе. А в связи с наклоном оси вращения Луны к плоскости земной орбиты, с Земли видно северный и южный края обратной стороны Луны — это оптическая либрация по широте. Вместе эти либрации позволяют наблюдать почти шестьдесят процентов лунной поверхности именно на девятую ночь девятой луны. Понятно?
— П…нятно… — сглотнул Сергей, потупив взор.
— Кстати, оптическую либрацию открыл Галилео Галилей, незадолго до того как был осуждён Инквизицией. Эх, сколько чудеснейших открытий могли сделать те, кого наделенные властью умерщвляли под различными предлогами. А жаль!.. Ну, да ладно… мы отвлеклись. Что с возмездием?
— С чем? — намеренно переспросил Сергей, вполне поняв вопрос китайца, но тем самым отсрочив свой ответ, и выиграв время, чтобы подумать, что ответить.
— Со справедливой местью? — переспросил китаец.
— Нормально… — растерялся Сергей, которому в какой-то момент хотелось соврать, но он не смог. Довольный Кун-Цзы умиротворенно улыбнулся.
— То есть все прошло удачно? И ты постиг успех?! Значит, я не ошибся! Луна не врет!
— Постой, — шепотом прервал Сергей Кун-Цзы, — не кричи так! В конце концов, ты же спрашиваешь меня об убийстве! А в прочем… — успокоился Сергей. — Разве реализацию справедливой мести можно называть — успехом.
— Конечно! Ты это сделал — это успех! Тебя же не поймали? А это еще один успех! Успех — это состоявшийся поступок, в чем-то утверждающий личность. Успех — это победа! Поражение угнетает человека. Но человека угнетает не только свое личное поражение, но и поражение других людей. Возможность успеха означает не только удачу другого, его умение и стойкость, но и победу человеческого деяния вообще, победу «Я» как такового. Вот я это прогнозировал, и оказался прав — это тоже успех! Согласен?
— Наверное… А что с У Ганом?.. — поинтересовался Сергей.
— Их на Луне теперь двое, — пояснил китаец.
— И что это значит?
— Да ничего! — усмехнулся Кун-Цзы. — Это семиотический знак. Темное пятно, светлое пятно… Символ… А, как сказал Мережковский:
«Символ только тогда истинный символ, когда он неисчерпаемо беспределен в своем значении. Он многолик, многосмыслен и всегда темен в своей глубине», понятно?
Сергей ничего из сказанного китайцем не понял, но между тем с пониманием «угукнул». Кун-Цзы взглянул на Сергея, абсолютно правильно расшифровав его ответ.
— Желаешь знать, что это означает? А это означает, что особенность символа состоит в том, что ни в одной из ситуаций, в которых он используется, он не может быть истолкован однозначно. Он имеет неограниченное количество значений. И в этом смысле, важно последующее наблюдение за символом, чтобы проследить то, как будет изменяться его значение в соответствии с развитием жизненного сюжета… ну, или состоянием героя… на Луне. — Кун-Цзы сунул руку в карман халата и вынул начатую пачку мятного «Dirol», развернул аккуратно завернутый край, выдавил белоснежную подушечку жевательной резинки на свою морщинистую ладонь и ловко закинул ее в рот. Поглядел на Сергея, и расплылся в искрометной лучезарной улыбке, от чего его глаза превратились в тоненькие щелки, над которыми нависали редкие белые и длинные волоски бровей. — Хорошо!.. — произнес китаец, выдохнув резкий мятный аромат жвачки. — А то, что У Ган не один… Значит, что все в природе остается неизменным; жизнь — циклична и эти циклы как кольца одной цепи — друг за другом… друг за другом… одинаковые, разные, одного диаметра или нет, но повторяются, повторяются и повторяются. Как люди…
— Разве люди повторяются?
— Ну, раз У Ганов — двое!? Значит, повторяются! И какие! Ведь, что говорил Аристотель, а? Аристотель сказал:
«Одни люди по своей природе свободны, другие — рабы, и последним быть рабами и полезно, и справедливо».
— Рабами?.. И это справедливо? — переспросил Сергей. Сергею показалось странным, что Кун-Цзы говорит не своими словами, а цитирует какого-то Мережковского, да еще и Аристотеля. Вокруг цитируют его, Конфуция, а он произносит афоризмы других мудрейших умов…
— Рождаются и умирают — это справедливо! — поправил Кун-Цзы. — А быть им свободными или рабами, каждый решает сам. Но что интересно: умирая, все рождаются снова. И не факт, что снова родившись, рабы будут рабами опять. Стремление к свободе воли — естественно…
— А разве люди рождаются снова? — подозрительно заглянув в глаза китайца, спросил Сергей.
— А как же, человеческая душа бессмертна, она не умирает. Умирает материальное тело, а душа ищет себе новое с необходимыми техническими характеристиками, в котором будет жить дальше. Все достойны рождения, и все достойны смерти. Чтобы возродиться снова, нужно умереть.
