Я спрыгнул с коня и пошёл к дверям в жилые покои – наверное, быстро, потому что Питер почти бежал, чтобы поспеть за мной. Вампиры расступались и раскланивались, как живые придворные.
Я заметил, что многим из них очень весело. Мой Дар, рвавшийся из меня, будто пламя из светильника, опьянил их, как хорошее вино; я ещё успел заметить девочку-вампира, коснувшуюся моего рукава и облизавшую пальчики.
Но это, в сущности, не имело значения.
Внутренние покои освещало такое множество свечей, что от их пламени стало жарко. И яркий свет заливал сцены далеко не такие спокойные, как во дворе.
Здесь кое-кто, похоже, успел вынуть из ножен клинок. Стражник в гостиной, я полагаю, ранил вампира: его меч, валяющийся рядом, был перемазан чёрной кровью, а горло разорвано так, что в ране виднелась белая кость. Я ещё подумал, что вампир, вероятно, здорово разозлился.
Потом открыл дверь в маленький кабинет.
И понял, что означает странное выражение «зрелище оглушило». Потому что от того, что я там увидел, звуки и вправду странно отодвинулись, будто к ушам прижали подушки.
Пожилая дама с лицом, искажённым неописуемым ужасом, одетая в залитую кровью рубашку, нижнюю юбку, чепец и шаль, лежащая в кресле возле камина, была – королева-вдова. Моя мать.
Я смотрел на неё и думал, что уж её-то тут быть не могло. И пол под моими ногами качался.
Питер, наверное, испугался моего лица, потому что начал меня тормошить. Я его отстранил и обернулся к Оскару. Оскар смотрел на труп и качал головой.
– Штандарта королевы-вдовы на воротах не было, – говорю. – И нигде не было. Она приехала инкогнито.
– Это ничего не меняет, – молвил Оскар тоном, не предвещающим никому ничего хорошего. Нагнулся к телу моей матери, тронул рану и поднёс к глазам пальцы в её крови. И позвал: – Рейнольд!
Названный вышел из стены, зажимая платком плечо, и, встретившись взглядом со своим Князем, упал на колени, так, впрочем, и продолжая держаться за плечо. Совсем юный вампирчик, рыжеволосый, с несколько неправильным для неумершего, вдобавок осунувшимся лицом, что искупалось прекрасными очами: настоящие горные изумруды в золотой оправе. От его глаз по белой коже тянулись тёмные полосы.
– Это труп королевы-вдовы, Рейнольд, – сообщил Оскар сплошным льдом. – О чём вы думали?
Эти тёмные полосы были следами слёз. Вернее – чёрной крови, которая текла из глаз Рейнольда как человеческие слёзы. Век живи – век учись: я впервые видел, как плачет вампир. Я ещё подумал, что это любопытно с точки зрения моей науки – отстранённо. Питер смотрел на вампира с тенью сочувствия.
– О Князь, и вы, тёмный государь! – взмолился Рейнольд. – Простите меня! Я не знал старшую государыню в лицо…
– Для чего вам понадобилась жизнь этой женщины? – холодно спросил Оскар.
– Я не хотел, я только прошёл через эту комнату, – Рейнольд совсем по-человечески всхлипнул и размазал кровь по лицу. – Государыня швырнула в меня молитвенником, я ранен, Князь. Мне было так больно, что я потерял голову.
– Уберите платок, – приказал Оскар. – Я взгляну.
Питер поднял с пола молитвенник и подал мне. Хорошая книга: сплошь украшена тайными оберегами Святого Ордена. Знак защиты от Приходящих В Ночи украшал обложку: тройная священная роза. Духовник матушке посоветовал, не иначе. Защитнички… прах их побери. В любом, абсолютно любом трактате о Приходящих в Ночи определённо говорится: не защитишься этим от вампира, только взбесишь, но нет. Всё равно пользуются этой дрянью. Я швырнул молитвенник на столик.
Рейнольд с заметным трудом разжал руку с платком. В камзоле и рубахе зияли прожжённые дыры, а Сумеречная видимость плоти обуглилась почти до кости. Я прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы восстановить своё тело, мучаясь от дикой боли. Брезгливая гримаса на лице Оскара сменилась невольным состраданием.
Юный вампир повернулся ко мне – воплощённое раскаяние и ужас:
– Тёмный государь, я не знал, клянусь! Я в вашей власти. Вы упокоите меня?
Я стащил перчатку, вынул свой старый нож и надрезал запястье.
– Рейнольд, – говорю, – выпей. Ей уже ничем не поможешь, а тебе ещё можно помочь. Не повезло нам с тобой сегодня.
Он отрицательно мотал головой, но – уже прижимая мою руку к губам. Не того был возраста и не тех силёнок, чтобы устоять против проклятой крови. Пока он пил, я ощущал, насколько он мне теперь принадлежит. А думал о том, что, прости Господи, ужасный разговор с матушкой на этом свете не состоится. И мне в ближайшее время не придётся ей рассказать, как я отношусь к её выбору…
– Вы, как обычно, проявляете великодушие к тем, кто совершил безрассудный поступок, мой добрейший государь? – сказал Оскар, улыбаясь.
– Просто не имею привычки карать младших подданных за недосмотр сильных мира сего, – говорю. – Вы же ясно сказали им: Розамунда, Роджер и Людвиг. Всех прочих можно. Мальчишка просто подставился, вот и всё.
Оскар лишь руками развёл.
А я не без удовольствия пронаблюдал, как рана вампира начала закрываться, и жестом приказал Рейнольду меня сопровождать. В покои Розамунды. Вместе с Оскаром, Питером и скелетами.
