Дал понять, что сам на ритуал смотреть не станет и другим вампирам не позволит. Молодец, правильно.
– Оскар, – говорю, – присмотрите за Питером, пожалуйста. И чтобы никто его душу не отпустил, пока я не вернусь. Мне его душа на этом свете нужна.
Оскар кивнул и сделал Питеру знак следовать за ним. Мой бродяжка попытался было протестовать, но я никаких аргументов не принимал. Приказал уйти.
Питер уже разок покормил собой Тех Самых, думаю. Довольно с него.
Так что в приёмной я оказался наедине с Розамундой. Не в счёт же скелеты.
Она сидела в резном кресле и смотрела, как я рисую пентаграмму на полу. С занятной смесью презрения, страха и ещё чего-то – может, ожидала моей милости. Молчала. Мне и подавно говорить было не о чем. Но промолчать до конца, разумеется, не сумела.
– Дольф, – сказала странным тоном – почти капризным. – Ты не можешь меня убить. Ты должен простить меня.
– Почему? – спрашиваю. Через плечо.
– Я же твоя жена, – говорит. – Я королева. Я же королева.
– Я сегодня ночью убил, можно сказать, свою мать, – говорю. – Она тоже была королевой. И что?
Она встала, подошла.
– Не наступи, – говорю. – Знак входа в ад.
Она подобрала подол.
– Дольф, – говорит. – Ты же знаешь, что сам в этом виноват. Ты… Я… я же была так несчастна с тобой… а ты всё время надо мной издевался… ты же позволял себе любые мерзости, девок, мальчишек, трупы – а я просто полюбила… мужчину, который меня понимал… только однажды…
– Розамунда, – говорю, – сядь, мешаешь.
И тут мне ещё больше помешали. Поскольку дверь стукнула, а гвардейцы не дёрнулись, я понял, что это Питер явился. Я бросил уголь.
– Я тебе что приказал? – говорю. – Я тебя выдеру.
А он смотрит на пентаграмму – зрачки широченные. И шепчет:
– Господи, вы опять Этих зовёте? Я останусь с вами на всякий случай, а?
Я рявкнул:
– Пошёл прочь! Не зли меня.
Кивает: «сейчас, сейчас», но не уходит. По лицу вижу: боится за меня, слишком хорошо представляет эту часть работы. Каким-то образом догадался в прошлый раз, что мне помогает его общество. Я ему улыбнулся, но говорю:
– Нет, иди, мальчик, иди. Я справлюсь.
И тут вдруг прорезалась Розамунда:
– Питер… ты же Питер, да? Скажи своему королю, что он не должен жестоко поступать со мной. Ты же не ненавидишь женщин, верно?
Питер зыркнул на неё зло, а она продолжила, да так любезно и жалобно:
– Питер, ну что ж ты? Ведь я не сделала тебе ничего плохого, правда? И твоему государю не причинила вреда… просто я слабая, я несчастная, я ошиблась… ведь все ошибаются…
Я подобрал свой уголёк и стал дорисовывать. Я очень хорошо помню, как думал, что закончу спокойно, пока моя девка пытается подлизаться к бродяге, а перед тем как открыть выход, выставлю его вон. Я не торопился. Я знал, что моего лиса ей нипочём не уболтать: он ей не простит.
Но услышал, как Питер ахнул и ругнулся за моей спиной, когда чертил последнюю линию.
Я обернулся. Питер стоял и смотрел на меня. Лицо у него было совершенно потерянное. Потерянное и беспомощное.
– Мальчик, – говорю, – в чём дело?
Он улыбнулся виновато, пробормотал: «Простите, больно что-то» – и завалился на мои руки. А меня ужас прошил насквозь, как громовой удар.
Я его встряхнул, смахнул волосы с его лица и увидел… я часто видел это. Не ошибиться. Глаза остекленели. Но хуже того – я почувствовал.
Этот тёплый толчок. Душа отошла.
Шпилька. Волосы растрёпанные, её коса держалась на одной шпильке. Золотая роза с маленьким бриллиантом сверху, а снизу – стальное остриё. Жарко было в замке. Питер остался в рубахе, где-то бросил куртку. Сквозь рубаху, под лопатку. Золотая роза, а вокруг пятно крови. Совсем небольшое.
Какой профессиональный удар, подумал я. Как точно. Как странно.
Розамунда смотрела на меня с каким-то весёлым удивлением – и вдруг хихикнула.
– Ой, Дольф, – говорит. Удивлённо и со смешком. – А это, оказывается, так легко… Вы, мужчины, так это преподносите… а это так легко! Это же даже не нож! Надо же… я даже и не ожидала, что у меня получится!
Я подумал: он повернулся к ней спиной. И я поворачивался. И никто из нас не обратил внимания на эту шпильку. И для гвардейцев шпилька – не оружие, а королева – не боец. А мой Дар уже в этой пентаграмме: я же не ждал удара в спину… шпилькой… от жены…
Я сконцентрировал Дар на Тех Самых. А Питер… учуял… предвидел… подставился…
Боялся за меня. Почему бы? Что ему в своё время Клод говорил? Что ему Оскар сказал? Что он думал, мой бродяга…
Я его осторожно положил на пол. Вытащил шпильку. Длиной пальцев шесть, очень хорошо достала до сердца и отточена отлично. Художественная работа. Я задрал рукав и воткнул шпильку в запястье.
У Розамунды вытянулось лицо. Она не понимала.
Я выдернул эту дрянь из руки и бросил в центр звёздочки. Капнул туда же кровью. Он вышел как по маслу. Какая-то особенная разновидность: с раздвоенным языком и рогами, закрученными в спирали, острыми концами вперёд. И дым от него валил красноватый, воняющий серой сильнее обычного.
И Розамунда заорала.
Демон уставился на меня своими текучими огнями, улыбнулся железным лицом, прошелестел:
– Щедрый подарок, тёмный государь.
