Питер разговаривал с юным вампиром… хотя человеческое слово «разговаривал» не слишком точно описывает их поведение. Питер стоял, привалившись спиной к стволу сосны, опустив руки и выпустив поводья коня, застывшего рядом пыльным истуканом. Физиономия моего бродяги выражала то болезненное наслаждение, в какое всегда впадают живые под вампирской властью, но глаза у него блестели, из чего я заключил, что мыслить он способен и транс не окончателен. Хорошо, подумал я. А то следовало бы выдрать вампира за уши.
А может, и так следует: не годится ловить рыцаря и друга тёмного государя как потенциальную добычу – вампир держал голову Питера в ладонях. Опасные, прах побери, игрушки!
Оскар усмехнулся. Я прислушался.
– …нравишься мне, – говорил вампир, и Сила исходила от него волнами. – Сегодня Князь позволил нам охотиться вне Кодекса, и у меня есть желание искупить будущий грех добрым делом. Твоя душа принадлежит Предопределённости, дружок. Тебе суждено покинуть сей мир в боли и муках – я могу тебе помочь…
– Отвали! – пробормотал Питер еле слышно, но вполне выразительно. И даже слегка дёрнулся, пытаясь освободиться.
– Дурачок, – мурлыкал вампир. – Я же даю тебе шанс уйти блаженно! Это будет как сон после сплошной любви, давай, решайся…
– Да отвали ты… – Питер чуть-чуть мотнул головой. – Без сопливых скользко…
Оскар откровенно рассмеялся. Ничего себе!
– Эй, дети Сумерек! – рявкаю. – Может, хватит уже забавляться моим слугой?! Ты, неумерший, отпусти его, быстро!
Вампир тут же отдёрнул руки. Питер, придя в себя почти в тот же миг, оттолкнул его в сторону и хмуро заявил Оскару:
– Господин Князь, скажите этому, чтоб не вязался ко мне! Ему сказали в замок лететь, а он тут застрял, спасатель, подумаешь… – и покосился на меня, узнать, на чьей я стороне.
Я с удовольствием отметил, что он вовсе не испуган.
– Поехали, Питер, – сказал я. Мне, прости Господи, тоже сделалось смешно. – Если ты уверен, что не хочешь блаженной смерти, конечно. Смотри, такой случай может больше и не представиться.
– Да ладно, государь, – ухмыльнулся Питер, садясь верхом. – Обойдусь как-нибудь так… а этот хлыщ – не Клод, и нечего цепляться. Помру, когда помру, не его дело.
– Наверное, напрасно, – заметил Оскар.
– Не слушай их, Питер, – говорю. – Мы ещё живы.
Он радостно кивнул. И мы направились к замку во главе отряда мёртвой гвардии. Молодой вампир, перекинувшись совой, нас обогнал.
А факелы на стенах горели, и ворота были открыты настежь.
Забавно… та ночь начиналась так захватывающе интересно, так прекрасно и так удивительно, что я ухитрился напрочь позабыть, ради чего всё это делается. А когда въехали в ворота замка – вспомнил, да так, что виски заломило.
Младшие Оскара хорошо тут порезвились. У подъёмных ворот, рядом с бочкой, в которой горела смола, я увидел первых солдат королевы. Они выглядели как задремавшие на посту: сидели и полулежали в удобных позах, с умиротворёнными лицами. Маленький конюший Розамунды, в плаще с её гербом, сидел на ступеньках башни, прислонившись к стене, с беретом на коленях, запрокинув голову, и улыбался нежной детской улыбкой. Отметки клыков на его открытой шее выглядели парой багровых родинок. Громилы Роджера валялись у кордегардии, как упившиеся, с блаженными рожами, обнимая камни мощёного двора. Камеристка в ночном чепце, укутанная в шаль, свернулась клубочком у входа в донжон. Сонное царство, да и только. Только лица у всех спящих без кровинки и тела уж слишком расслаблены.
И почему-то эта мирная картина выглядела куда злее, чем поле боя. Питер даже шепнул: «Кошмар какой». Я его понял. А Оскар безмятежно улыбнулся и говорит:
– Молодцы. Взгляните, ваше прекрасное величество, какая чистая работа. Они никого не заставили страдать. Все эти люди умерли счастливыми – кто из живых солдат может похвастаться такой гуманностью по отношению к врагам?
А Питер мотнул головой и возразил:
– Ну не все, я скажу…
Я проследил его взгляд. Лужа крови. Из растерзанного горла какого-то вояки – эффектно.
– Фи, – сказал Оскар. – Он, вероятно, попытался поднять тревогу, или сопротивлялся, или был пьян… Дети Сумерек не любят крови, разбавленной вином.
– Я тоже, – говорю. – А где же виновники торжества?
Вампиры постепенно собирались во дворе. Жутковато было смотреть, как их тела туманом просачиваются сквозь каменную кладку. Ночную тишину нарушал вой сторожевых собак, и в конюшнях беспокоились лошади. Люди, населявшие замок, большей частью умерли, но животные уцелели, они не интересуют неумерших.
Статная дева бледной призрачной красоты, с льняными кудрями и в платье из льняного полотна, тканного золотом, подошла к Оскару и присела в глубоком светском поклоне. Оскар ответил ей дружеским кивком, а мне сказал:
– Это Луиза, мой дорогой государь, милейшая хранительница здешнего кладбища. Мы с вами обязаны событиями сегодняшней ночи именно ей. Как чувствует себя её прекрасное величество, дитя моё?
– Мои младшие охраняют двери в опочивальню государыни, Князь, – ответила Луиза, бросив на меня быстрый виноватый взгляд. – Государыня здорова… и герцог тоже там…
