– Я рад, – между тем продолжал Оскар. – Я позвал вас не для того, чтобы отдать приказ, дети. Я желаю сделать вам предложение, от которого любой из вас вправе отказаться.
Вампиры превратились в слух, а значит – в немые изваяния, забывшие дышать, моргать и шевелиться. Оскар улыбнулся.
– Я знаю, – сказал он, – все мои младшие блюдут Сумеречный Кодекс. Верю, что вы чистые души. И предлагаю вам его нарушить. Этот грех будет на моей душе: я принимаю его ради дел живых.
Его слова выбили меня из полубездумного блаженства. У меня мороз пополз по коже.
– Сумерки кончаются с рассветом, – говорю. – Неужели вы делаете человеческую политику, Князь?
– Ради Междугорья, которое по-прежнему является нашей родиной, ради чести короны, ради моего друга-некроманта, – сказал Оскар, обводя своих младших взором. – Наш король – тёмный государь, признавший Дар. Разве этого мало? Разве дружбы некроманта детям Сумерек может быть мало?
Вампиры обернулись ко мне. Мне стало жарко от их Силы. Прошла минута гробовой тишины.
– Я с вами, мой Князь, и с тёмным государем, – нарушила молчание лунная дева, сидящая у ног Оскара, и он легко погладил её по голове. – Я с вами, мой клан с вами.
– Я с вами, Князь, и с тёмным государем, – почти тут же повторил темноволосый вампир и, приподняв полу плаща Оскара, коснулся её устами. – Я – ваша кровь и ваша Сила. Мой клан с вами.
Потом другие вампиры говорили примерно эти же фразы, а я наблюдал за этим ритуалом, который наверняка никогда прежде не происходил в присутствии живых, смотрел, замирая от какого-то странного чувства, почти болезненного. Может, от восторга перед Оскаром: я видел, что его младшие пошли бы ради него на всё.
Я тогда ещё не осознал сути ритуала до конца. А суть была в том, что косвенно присягали и мне – и это было вправду беспрецедентно.
– Я благодарен вам за доверие, дети, – сказал Оскар, когда высказался последний вампир, имеющий в Сумерках право голоса. – Теперь послушайте. Я предлагаю вам охотиться в этом замке, – он указал рукой, – его название – Скальный Приют. Вы возьмёте жизни, принадлежащие нам, жизни, принадлежащие Предопределённости, и жизни, которые могли бы продолжаться – вне Кодекса. Возьмёте всю стражу, всех солдат, свиту герцога Роджера, мужчин из свиты королевы и тех, кто попытается схватиться за оружие. Если вам захочется взять ещё чью-нибудь жизнь – я дарю её вам. Запрещены только сам Роджер, королева и наследный принц. Надлежит оставить их в мире живых. Это важно. Если понадобится запереть их – сделайте это.
Вампиры обозначили поклоны, похожие на церемонные поклоны живых придворных, получивших приказ. Многие из них улыбались; некоторые откровенно улыбались мне.
– Хорошо, – закончил Оскар. – После этого зажгите свечи, зажгите факелы и отоприте ворота. Идите и помните: я беру этот грех на свою душу.
Они взлетели почти одновременно. Ночь снова наполнил шелест их крыльев. Вампиры унесли холод с собой – снова запахло августом, и Питера перестало знобить. Он выпустил мою руку.
Оскар подошёл ко мне. Он изменился и теперь выглядел привычно: просто сердечный друг Оскар в целом облаке блонд и с безупречными локонами едва ли не по пояс. Я невольно улыбнулся.
– Те, кому удастся выжить в этом замке этой ночью, мой дорогой государь, – сказал Оскар, – никогда не забудут своих удивительных переживаний. Грядёт ночь смертного страха. Если вы позволите мне высказать своё мнение о делах людей, то, по-моему, те, кто предал своего короля, честно это заслужили.
– А вы, – говорю, – жестокосердны, Оскар.
Он усмехнулся, еле заметно.
– Что вы, мой драгоценный государь, я необыкновенно добр. Я всего лишь думаю о некромантах-предателях из Святого Ордена и о том, что на вашем престоле мог бы оказаться Роджер. И о том и о другом я, поверьте, думаю с ужасом.
Питер сходил за лошадьми и привёл в поводу наши чучела. Скелеты приехали следом.
Кадавры отвратительно выглядели после вампиров: этакая неуклюжая имитация жизни – но так всегда бывает, ничего не поделаешь. Я только старался особенно не разглядывать своих гвардейцев, которые торчали в сёдлах окоченелыми трупами. Издержки некромантии, обычные дела. Мы собирались к замку.
Я думал, что Оскар полетит за лошадьми нетопырём или расстелется туманом, но, видимо, обычная чара унизила бы его княжеское достоинство, а может, он просто был в настроении показывать мне свои возможности. Он поднял себе коня.
Потрясающее зрелище.
Бледный свет ущербной луны, ленты тумана, ночной ветер – всё это смешалось в какую-то мерцающую тень, в облако зеленовато-серебряного сияния. А потом облако начало медленно спадаться, принимать чёткие очертания и обретать призрачную плоть, превращаясь в белую или седую лошадь с горящими рысьими очами и клочьями тумана вместо гривы и хвоста.
Ну что скажешь. Я загляделся. Оглянулся на Питера, когда Оскар уже вскочил в седло.
