А я беседовал с премьером и канцлером о наших внутренних делах, не торопясь, с расстановкой. Счета сводили, смету прикидывали на нынешнюю зиму… обсуждали какие-то пустяки: цех столичных кузнецов просит высочайшего позволения вывешивать штандарты с двумя языками пламени вместо одного, а бургомистр предлагает запретить подмешивать старое варенье в новое…
К концу Совета мои дорогие родственники сами нездорово выглядели.
И когда я отпустил свиту, а им сказал: «Задержитесь на минутку» – они стали совсем зелёные. Как огурцы. И дядюшка пролепетал:
– Дорогой племянничек, что-то случилось?
– У вашего конюшего, – говорю, – колечко было с гагатом… Вы бы, дядюшка, меня познакомили с ювелиром, хочу у него колье для жены заказать.
Утро, я припоминаю, морозное стояло, уже и иней лежал на траве – октябрь шёл к концу, – в зале прохладно, а с принца Марка пот полил в три ручья.
– Мой, – лепечет, – перстень… старинный… я его вроде бы… то есть – какой перстень?
– Системы, – говорю, – «кошка сдохла, хвост облез».
И тут мой кузен Вениамин процедил сквозь зубы слово – я удивился, откуда он такие знает. А принц Марк сел. Когда сидишь, не так заметно, что колени дрожат.
А я щёлкнул пальцами гвардейцам. И говорю:
– Что с вами делать, дядя? Вы старше, вы политик – вот, совета спрашиваю. Казнить вас за государственную измену не могу – огласки не хочу. Будут болтать, что лью родную кровь. Так что предоставляю вам выбор. Первый вариант: вы этот перстень сами используете. Вроде как приболели и оттого умерли. Второй: я вас вместе с двоюродным братцем уютно устраиваю в небольшом помещении с крепкой дверью. И не в Башне Благочестия, а в Орлином Гнезде, к примеру. Или в Каменном Клинке. А ключ выбрасываю. Вроде вы переехали.
Тут у него и челюсть затряслась, оттого он ничего мне не ответил. А кузен Вениамин прошипел:
– Ты, Дольф, грязная скотина. Пятно на родовом гербе. Можешь меня убить за эти слова, но я просто всю жизнь мечтал тебе это сказать.
Я ему улыбнулся.
– Вениамин, – говорю, – я так рад, что исполнил твою заветную мечту. Если ты мечтал сообщить мне ещё что-то – не стесняйся, пожалуйста. Только поторапливайся, потому что я уже сам всё решил. Без дядиных советов.
– Убить моего отца? – спрашивает. С ненавистью и мукой на физиономии.
– Ну почему же, – говорю, – только отца? Ты считаешь, братец, что ты совсем ни при чём в этой истории? Твой батюшка, как я понимаю, ведь не в пользу моего сынка интриговал, а в свою собственную, в обход младенчика, да? Бедняжечку Людвига ведь тоже, наверное, убить собирались? Так что это вся ваша фамилия, братец мой, узурпаторы. Несостоявшиеся.
– Племянничек! – лепечет принц Марк. – Да что ты такое говоришь! Не слушай моего олуха, он ничего не понимает!
– Он-то, – говорю, – может, и не понимает, но я пока ещё кое-что понимаю, дядя. Мне этот скандал нужен, как зубная боль, но что поделаешь… Значит, так. Вы едете в Каменный Клинок. С моим личным эскортом. И там вас удобно размещают. А поскольку стража может отвлечься, перепиться или продаться – дверь в ваши покои я велю замуровать. Наглухо. Замешав цемент на яичных белках, чтобы тараном было не пробить. Оставив только дырку для еды и дырку для параши. Будет уютно.
Теперь кузен Вениамин сел. А дядюшка сорвался со стула и грохнулся на колени с классическим воплем:
– Помилуйте, государь!
– Я помиловал, – говорю. – Живите на здоровье. Я даже ваши земли не конфискую. У вас же, дядюшка, старшая дочь замужем? Вот её детки и унаследуют. Такой я добрый. Мог бы и себе забрать. Ведь половина ваших угодий – моё потенциальное наследство, между прочим…
Тогда дядюшка разрыдался. А кузен Вениамин завопил:
– Я же говорил, батюшка: нельзя поручать это конюшему! Идиот, подонок, предатель! Гадина неблагодарная! Мы его приблизили, в рыцари посвятили, доверились – а он!..
– Ладно, – говорю, – хватит. Увести.
И когда их мертвецы уводили во двор, где их ждала крытая карета с мёртвой стражей, Вениамин орал, дядя рыдал, а двор промокал платочками уголки глаз. А я жалел, что не заткнул Вениамину пасть, потому что он своими воплями создавал мне будущие проблемы.
В столице потом это основательно обсудили. Жалели принца Марка: ещё бы, он так напоминал покойного государя Гуго! Жалели кузена Вениамина, особенно дамы. Возмущались моей жестокостью. Забавно.
Эти двое хотели убить меня, своего короля, которому присягали, и родственника, кстати, – но такое клятвопреступление и предательство как будто не считается. Убийство некроманта – это вроде бы и не убийство вовсе. А подлость в этом вопросе – это вовсе и не подлость, а военная хитрость. Дивная логика.
Ведь моего Нарцисса двор и остальные мои подданные с ходу возненавидели ненамного слабее, чем ненавидели меня. Его престарелый батюшка времени и сил не пожалел, мерзавец: съездил в столицу, чтобы официально его проклясть. Бедный дурачок потом всю ночь проревел, и я никак не мог его утешить. Он же предатель. А всё из-за того, что парень не посмел нарушить присягу.
