Бернард явился, когда я сидел в библиотеке, искал способы мысленных приказов мёртвым и методы замедления разложения. Я удивился: он обычно мне не мешал. Но выслушал. Повезло мне.
А Бернард сказал:
– Уж вы простите мне, ваше прекрасное величество, да только я подумал, что вам может быть любопытно узнать… Господин Нарцисс с графом Полем вроде как собираются устроить поединок. Нынче же, у часовни. А коль скоро их сиятельство Поль – вроде как первый меч в столице, так я рассудил, что…
Я ему сказал «спасибо» уже по дороге к часовне. Успел как раз за минуту до смерти Нарцисса, каковая и намечалась при большом скоплении восхищённых Полем зрителей.
– А ну прекратить! – говорю.
Поль опустил меч и улыбнулся, как вампир:
– Государь, меня вызвали на поединок, и я вынужден был принять вызов…
А Нарцисс попытался возмутиться:
– Государь, он же сказал…
– Граф, – говорю, – если вы повторите то, что сказали, – закончите жизнь на рудниках за оскорбление короля. А ты, дорогой, следуй за мной.
Поль отвесил поклон. Удовольствие человек получил – издалека видно. Жаль только, что не такое полное, как хотелось бы. Остальные просто огорчились. А Нарцисс, конечно, больше спорить не посмел.
Я этого лихого бретёра привёл в свой кабинет, самое надёжное, в смысле уединённости, помещение в моих покоях, а потом приказал раздеться и опереться о стол. И отлупил подпругой с медными пряжками, до крови, не жалеючи. Чтобы ему и в голову не пришло отколоть что-нибудь подобное в другое время и в другом месте, где не будет Бернарда.
А потом утешал его, слёзки вытирал своим платком и объяснял, какой он, Нарцисс, ценный для короны и для своего государя и как его государь боится, что какая-нибудь придворная сволочь – случайно, конечно, но кто застрахован от случая – лишит государя его обожаемого друга. Ты же не хочешь разбить моё сердце, а на то, что эти идиоты болтают, мне плевать – всё в таком роде. На уровне, доступном его пониманию.
Нарцисс после этой истории неделю стоял на коленях около моего кресла и спал на животе. Но вызывать на дуэли тех, кто болтал всякий вздор, действительно никогда не осмеливался. И я счёл, что моему золотому цветочку в обозримом будущем ничего не грозит.
Один момент мне даже казалось, что я научился упреждать Тех Самых. Гордыня, гордыня.
Зима тогда, помнится, стояла очень холодная, ветреная, почти бесснежная – и на удивление спокойная. В столице воцарилась такая тишь да гладь, – наверное, люди дядюшки её больше не мутили – что я даже бал дал против своих правил. Приезжала Розамунда, испортила мне хорошее расположение духа, обозвала грязным выродком, окатила Нарцисса ледяным взглядом, от которого бедняга чуть сквозь землю не провалился, потанцевала – и уехала. Всё шло как обычно.
А в самом начале весны я получил первые известия о Добром Робине.
Этот Робин с ходу оказался удивительной личностью – потому что сам факт его существования примирил с моим существованием половину Большого Совета. Вероятно, некоторые мои вельможи рассудили так: если выбирать между Добрым Робином и мной, то я оказываюсь меньшим из двух зол.
Шайка Робина начала устраивать безобразия на дорогах Междугорья ещё зимой. Но в марте он перешёл все границы – напал на обоз, который вёз в столицу подати из северной провинции. Это уже показалось мне серьёзным: какой-то скот запускает лапу в мою казну и ставит мой бюджет на будущий год под сомнение. Да прах же его возьми!
Я приказал шефу жандармов навести порядок. Он с энтузиазмом согласился. Ещё бы, когда Добрый Робин забрал изрядную часть его жалованья. Меня это вполне устроило, я подумал, что дело решится с помощью живой силы, без участия сил сверхъестественных.
Как бы не так.
Недели не прошло – мне сообщили обнадёживающие новости: Добрый Робин убил бригадира жандармов, отряд понёс изрядные потери, а трупы бандиты сожгли, вероятно, опасаясь, что я их подниму. Вдобавок тупое мужичьё, которому он швырял краденые деньги и пачкал мозги, ввязалось в заварушку: холопы сожгли конюшню местного барона и разграбили его амбары.
Уже ни на что не похоже.
Я собрал чрезвычайный Совет. Премьер и казначей были в ярости. Владельцы северных земель – в ужасе. Никто не сказал ничего дельного, все хором вопили «повесить!» или «отстричь башку!» Я понял, что мне опять заниматься грязной работой самому.
Я приказал привести в боевую готовность гарнизон крепости в Северных Чащах. И прислал на помощь к ним два кирасирских полка с восточной границы – от сердца оторвал, но беспорядки там начались не на шутку. Хотелось покончить с этим скорее.
Месяц я получал депеши с севера, полные таких новостей, что в конце концов у меня начал болеть живот при виде очередной бумаги. К середине апреля узнал: Добрый Робин с бандой, уже превосходящей числом личного состава несчастный потрёпанный гарнизон, направляется по большому северному тракту в столицу, по дороге грабя встречных и поперечных.
