– Государь может взглянуть на Доброго Робина, – сказал Клод. – Повинуясь вашему приказу, мы сохранили жизнь ему, его девице и монаху. Они связаны и обезоружены – там, в трактире. Их стерегут мертвецы. Пойдёмте?
Дар во мне спался, ушёл на дно души, как уходит вода после половодья. Стало холодно. Я отстранил Клода и пошёл на площадь. Кровь, смешанная с грязью, хлюпала под ногами, и ни один труп не валялся в этой грязи. Мертвецы в кирасах гвардейцев, зелёных кафтанах бандитов и мужицких лохмотьях замерли под моим взглядом по стойке смирно.
Я подошёл к столбу у костра, чтобы разрезать верёвки. Своим ножом, измазанным в крови со следами Дара. Почти бездумно. Начав обдумывать, я не смог бы вернуть нужное для работы спокойствие.
Я их разрезал, и труп завалился на мои руки. Его кукольного личика никто не узнал бы: от него мало осталось. Бандиты выжгли ему глаза, а ножевых ран на нагом теле было многовато для чистой смерти.
На столбе осталась приколоченная толстым гвоздём дощечка, на которой крупно, криво и с дикими ошибками бандиты намазали красной масляной краской: «Некромант, оживи свою шлюху».
Я пригладил его опалённые волосы, завернул труп в плащ и отнёс к лошадям. С ним осталась Агнесса, трое её товарищей проводили меня в трактир.
Я был совершенно пуст, и пустоту снова заполняла спокойная рассудочная злоба.
В трактире ещё горели масляные лампы и было очень светло. Дар, вероятно, несмотря на стены, влился и в трактир, потому что все бывшие сторонники Робина Доброго – с дырами в телах, с разрубленными головами, один даже с ножом, торчащим в глазнице, – стояли вокруг троих живых как мой караул. Среди мёртвых мужчин попадались мёртвые девки, полуголые и отвратительные. Может, трактирную прислугу тоже перебили, не знаю.
Я подошёл посмотреть на Робина.
Он симпатично выглядел: темноволосый парень с открытым лицом, с аккуратной бородкой, статный. Его одежда покрылась кровавыми пятнами, но это, по-моему, в основном была гнилая кровь мертвецов. Немного старше меня. Смертный как смертный. Не обделённый любовью. Такой же жестокий, как все.
Робин держался хорошо. Остальные не равнялись с атаманом по силе духа: девка еле стояла на ногах, позеленев с лица, а монах закатил глаза и дёргался, наверное, уже окончательно сойдя с ума.
Лица девки я не помню, хоть тресни. Я его не видел. Я видел у неё на шее жемчужное ожерелье Нарцисса. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Дар снова согрел мою кровь – у меня даже потеплели заледеневшие пальцы.
Наверное, с минуту я простоял молча. Робин заговорил первым.
– Я тебя не боюсь, не надейся, – сказал он.
– Я тебя и не пугаю, – сказал я в ответ и здорово удивился звуку собственного голоса. – Ты ошибся, Робин.
– Видит Бог, – усмехнулся он. – Ошибся. Недооценил силу ада.
– Я не об этом, – говорю. – Просто оживляет лишь Господь, а я только поднимаю трупы. Понимаешь разницу? Тебе не стоило становиться моим личным врагом. Как преступник ты вполне мог бы рассчитывать на виселицу для себя и монашескую келью для своей подружки. Это ведь хорошо?
Он на меня взглянул с насмешливым удивлением.
– Хорошо?! – говорит. – Хорошо?! Ну спасибо за такое «хорошо»! Интересно, а что, по мнению некроманта, плохо?!
– Смотри, – говорю.
Монаха я убил, остановив Даром его сердце. К умалишённым можно быть милосердным. А в девку стал вливать смерть по капле, не торопясь и наблюдая, не в силах больше справляться с горем и яростью.
Когда она завизжала, Робин начал рваться из рук мертвецов с удивительной для живого силой. Он чуть верёвки не порвал… добрый рыцарь. И уже не усмехался иронически, а вопил, как прирезанный:
– Прекрати! Ты не человек – ты демон! У тебя нет сердца! Ты сам мёртвый!
– Да, – говорю. – У меня нет сердца, потому что ты его разбил, Добрый Робин. Красиво сказано? Тебе понравилось?
Когда у неё изо рта хлынула кровь, он начал меня умолять. А когда у неё вскипели и вытекли глаза – заткнулся. Я чувствовал его ненависть, как дым, наполнивший комнату, и думал: значит, тебе это не нравится? Надо же! А чего же ты ждал?
Она агонизировала минут пять, никак не меньше. И Робин плакал, глядя на неё, а я думал о слезах, не пролитых над телом Нарцисса, и не собирался облегчать положение обоим этим любовничкам.
Потом она перестала дёргаться, и я снял с неё ожерелье. А Добрый Робин смотрел на меня мокрыми расширившимися глазами.
– Я тоже не мог прийти на помощь, – говорю. – И мне тоже хотелось, Робин. Так что ты ошибся.
Он изобразил ухмылку – наверное, хотел ухмыльнуться презрительно, но вышло горько.
– Собираешься казнить меня в столице? – говорит. – На площади? Поизощрённее? Чтобы все видели, как ты страшен, а я жалок, да?
– Нет, – говорю. – Убью сейчас. Быстро и без затей.
Кажется, он удивился.
– Почему?
– Счёт закрыт, – сказал я и воткнул клинок Дара ему в ухо.
Он так и повалился на пол с удивлённым лицом. А я вышел строить войска. Меня трясло от холода.
