Всё лето и начало осени я провёл в южных провинциях. Жил в Винной Долине, в чудесном замке по имени Приют Ветров, жил как король, клянусь всем, во что верю! Мои неумершие друзья удобнейшим и конфиденциальнейшим образом устроились в сторожевой башне с заколоченными бойницами, моя мёртвая гвардия несла караульную службу… и ещё мне прислуживали живые, из местных. И я не сказал бы, что неохотно.
Мне было тут очень хорошо, гораздо лучше, чем в столице. Я мотался по всему югу. Я принимал дворян, по уши счастливых уже от сознания принадлежности своей короне; этим было наплевать, что я некромант, главное – король Междугорья. Я утверждал новые должности, и мои новые чиновники меня боялись до смерти, но примерно уважали: они ведь своими глазами видели, на что я способен… а может, дело и не только в этом.
Люди Ричарда не церемонились с моими подданными, жившими на захваченных землях. Мне рассказали о том, что происходило здесь… и я понял, что всё сделал правильно. Губернатор, поставленный над Винной Долиной Ричардом, приказал повесить двоих баронов моего отца, как бродяг – именно потому, что они упорно считали себя междугорскими баронами… и чтобы иметь возможность конфисковать в собственную пользу их виноградники. Почему это не удивляет? Игристое вино из лиловых винных ягод, три золотых бочонок, особый сорт. Эти лиловые ягоды пробовали сажать в других местах – они приживаются, только вино не пенится… надо думать, в Перелесье уж совсем никак не пенилось. И гады дорвались: в эти годы жители Винной Долины почти не пили своего вина, оно целиком уходило в Перелесье, практически задаром. Подонок Ричард ещё и десяток новых налогов тут ввёл. За пятнадцать лет превратил весёлых и богатых южан в голодных оборванцев…
И я в Винной Долине не тревожил покой могил. Со мной только железная гвардия была, для красоты – и местная жандармерия, преданная мне всеми внутренностями. Вместе с местным дворянством я очистил край от всякой нечисти – основательно, не мешая обиженным сводить счёты. А губернатора Ричарда, жирного вора, мы даже не казнили: мы его отправили в столицу Перелесья пешком, босиком, в грязном тряпье, под конвоем пары конных жандармов. И кормить я его в дороге велел, как в эти годы ели местные мужики: ломоть хлеба и кусочек сыра в день. Южане, видевшие эту процессию, очень веселились и швыряли в него гнилыми ягодами и тухлыми яйцами. Думаю, он добрался до столицы стройный, как тополь – если добрался.
Я нашёл наследников убитых баронов – и торжественно вернул им наследственные земли. Я приказал огласить на всех площадях сумму королевских налогов Междугорья: освободил виноделов от петли на шее, всё лишнее убрал, что только смог. Смотрел, как они слушают – а они плакали… меня это потрясло. Впервые в жизни я слушал, как мужичьё вопит: «Государь, живи сто лет!», кидая в воздух шапки.
Милые соседи из Перелесья к августу собрались с духом и прислали послов. Королём Перелесья теперь стал старший сын Магдалы, крошка Эрик, шести, кажется, лет от роду, с каким-то очень ушлым регентом из своих родичей. Регент от имени короля выражал уверения в совершеннейшем почтении и просил мирного договора. Хвостики соседей хорошо устроились между ног, я это явственно понимал. Письмо читал герцог Карл, мой новый губернатор Винной Долины, вслух – а местный двор готов был аплодировать. Я тоже: маленький зайчик на троне Перелесья всё-таки имел отношение к моей Магдале, хоть и не без помощи Ричарда.
Мы заключили с Перелесьем мир на очень выгодных условиях. На предельно выгодных: мой отец ни о чём подобном и мечтать не мог. Это очень понравилось всем жителям Винной Долины, от высшей знати до последнего батрака, из тех, что работают в чужих виноградниках.
Видимо, поэтому здесь, на юге, обо мне много болтали, но изрядно иначе, чем в столице.
Король безобразен, суров, нелюдим, его охраняют монстры, но если его землям угрожает опасность, он хоть сам ад позовёт на помощь, чтобы покончить с супостатом. Когда я это случайно услышал, мне почти польстило.
Более того: я видел из окна губернаторского замка, как пажи, подталкивая друг друга, спорят, кто осмелится ближе подобраться к моему игрушечному коню. Я был ужас, да, но не смертельный ужас.
А главное – я им был свой государь.
Да у меня тут – ха-ха – даже были женщины! Светские вертушки, которым показалось любопытно узнать, так ли устроены страшные короли, как и все прочие мужчины – или просто разок согреть мне ложе, чтобы потом хвастать подружкам. В каком-то смысле каждая из них была слабым раствором Беатрисы. Я честно попробовал трижды или четырежды развлечься задиранием юбок, как местные весёлые сеньоры, но это всякий раз так усиливало тоску, что пришлось отказаться от этой затеи.
