— К нам тут приехал проверяющий, живет у нас тайно, как обычный турист, купается, на парашюте летает… От него зависит, сколько нам звездочек присвоят. Мир Запада на этом и стоит, понимаешь, — сколько тебе звездочек поставят, столько в следующем году и наваришь. У нас их уже пять, но это не предел. Мы хотим стать супер-ол-инклюзив хотелем, понимаешь?
— Да…
— И теперь все зависит от тебя.
— От меня?
— Да от тебя, ты что, глухой, что ли?
— Нет, просто я поддерживаю стиль нашего общения.
— Какой еще стиль?
— Мистически-сакральный…
— Нет… нет, у нас обычный стиль общения. Ты окажешь услугу мне, моему отелю, а мы — тебе. Вы сделаете то, что хотели, но прежде ты должен переспать с этим проверяющим…
— С кем?
— С критиком отельным ты должен переспать!
Я откусил кусочек кунжутной халвы. Маленький кунжутик тут же попал мне под пломбу. В зубе защемило. Я заворочался. Джалал смотрел на меня и ждал.
— Его номер — тысяча девятьсот шестьдесят девять… он ждет тебя.
— Ах, вот как уже… меня ждут…
Я встал, взял тарелку.
— Можешь не убирать… здесь же все ол инклюзив!
Я поставил тарелку обратно. Убирать ее я и не хотел, просто почему-то решил взять халву с собой в номер 1969. Странно, почему я даже не стал спорить, а ведь переспать мне предстояло мало того что с турком, да еще и с отельным критиком, да еще и с мужчиной. Хотя почему я так решил, что с мужчиной… критик, он может быть и женщиной… пекарь, парикмахер, учитель, — все они могли быть и тем, и тем…
— Да, — окликнул меня у самого выхода Джалал, — среди вас предатель!
Я пошел наверх. Пешком. С мыслью о предателе и о прекрасной турчанке, которая вполне могла бы оказаться этим критиком. Что делает предатель среди нас? Предает? Кого? Нас предавать не в чем. Тогда что? Наше дело. Какое? Убийство судьи. Зачем ему это надо? Бедный предатель, как ему тяжело быть среди нас. Я сбросил со своего живота ногу Пепси и вошел в номер 1969. Комната была в полумраке, откуда-то раздавались приглушенные турецкие мелодии, очень напоминавшие старинную песню В. Высоцкого про альпинистку-скалолазку. Рядом с кроватью горел светильничек, занавешенный красным платком, от этого полумрак выглядел ярко-красным. Кто-то, изогнувшись, лежал на кровати в ожидающей позе. Пока можно было разглядеть лишь удивительно соблазнительные гольфы, надетые на очаровательные ножки. Пальчики под гольфами шевелились и, казалось, подманывали меня к кровати. Я подошел поближе. Передо мной лежал во всей своей спортивной амуниции лысый судья. Нога Пепси сделала свое дело — я проснулся. Наташа спала, Пепси тоже спал. Не спал Хот-Дог. Он смотрел телевизор. Там опять шли новости. Показывали какой-то городок в Ираке, военных. К комментариям я не прислушивался, наверняка ничего нового.
Хот-Дог прочитал стихи. Он сам их писал. И стихи получались такими красивыми и точными. Короткие, но всего вполне было достаточно, чтобы догнать и смысл и поэтику, о которых Хот-Дог не имел никакого представления. Причем вдохновиться Хот-Дог мог чем угодно. Вот сейчас он вдохновился этим бесконечным выпуском новостей. Однажды, вдохновившись каким-то мужским глянцевым журналом, Хот-Дог написал:
Скорее всего, Хот-Дог был гением. И главное, стихи его были такие, — раз услышишь, потом уже никогда не забудешь.
Это Хот-Дог расстался с кем-то и начал переосмысливать свой жизненный путь, а я запомнил.
Это когда Хот-Дог узнал, что болен гепатитом.
— Пора Пепси будить! Семь часов.
— Да… что там нового?
— Все по-старому… я все жду, когда президент выступит и скажет: улыбнитесь, вы все в скрытой камере. И флаги красные взовьются, и снова СССР, Берлинская стена из земли выдвигается…
— Уже не скажет, может, и хотел бы, но момент пропущен…
— Ничего… момент всегда найти можно… Пепси!
— А… да… когда?
— Сейчас, надо идти, репетировать.
Мы умылись, каждый в свою очередь, и пошли искать видеозал на минус первом этаже. Наташу будить не стали. Она сама встанет, когда захочет. Хорошо бы она проспала до следующего утра, тогда она не увидит, как мы оголяемся под музыку… хотя тогда она и не увидит, как мы убьем судью… да она и так это не увидит, она будет занята своим алиби, ей это нужно, значит, она проснется… сама. Мы услышали музыку и пошли на этот звук. Играла группа «Наркотик траст» песенка «Ай лайк ит». Мы оказались правы, — это и была нужная нам комнатка. Небольшой видеозал на двадцать мест с натянутым экраном. На маленьком подиуме уже вовсю разминалась Илза. Она растягивалась под музыку и улыбалась. Видимо, всю жизнь танцует, раз привыкла вот так улыбаться просто под музыку.
— Ага, пришли!
— Мы не могли не прийти.
— Так, давайте, дорогие мои, переодевайтесь вот в эти костюмы.
