– Ну что, что? Нашел работу? – орали разом четыре мужика, – забородевшие, давно не стриженные, в грязной рванине.
– Ну и видуха у вас! – присвистнул Малявин и умышленно медлил с объяснениями. – Да и воняет – спасу нет.
– Ишь, барин! Завоняет, в бане месяц не мылись.
– Да нет, чем-то другим…
– Это сурком. Жиром сурчиным. Жрать-то нечего, вот и охотимся, – взялся объяснять Толян.
– Ты, гад, что тянешь? – перебил Семен. – Нашли хоть что-то?
– Все нормально, только вкалывай. Заявление на аванс подписал, – начал он пересказывать разговор с директором и прорабом. – Сам поселок много лучше, чем эта дыра.
– А здесь к директору ходили?
– Был я позавчера, – откликнулся Шурка-Шурухан. И понес матюгом, давая понять, что в «Маяке» ничего не светит.
– Я тоже раз сунулся, так он разорался, словно я бабу у него отбил. – Семен делано хохотнул. – Он, по-моему, того, с прибабахом. Я ему: «Не ори, не дома!» Он пуще того.
– Без этих денег туго будет…
Вошел Шейх с буханкой хлеба и пачкой «Памира», купленными на оставшуюся мелочь, заблажил дурашливо:
– Налетай, мужики, пока дешево! Закуривай!
– Тут дело важное решить надо, – начал он позже с подходом. – У Ивана диплом есть, язык хорошо подвешен. Пока мотались по хозяйствам, я решил: надо его делать бугром.
На миг стало тихо. Шейх с самого начала, как перебрались в «Маяк», завел такой разговор, но от него отмахивались: ладно, бугруй, как умеешь.
– Да кто ее знает, – раздумчиво выговорил Шурухан. – Я не против, парень он грамотный, шустрый.
Следом поддакнул Ленька Сундуков. Толян же дурашливо хохотнул:
– Ништяк! Ваньку бугром – я согласен.
Лишь Семен промолчал, потому что втайне надеялся, что предложат его.
– Ты, Семка, против, что ли? – спросил Ринат без обиняков.
– Да как тебе сказать… Думаю, не потянет. – И ехидно ухмыльнулся, как умел, после чего надо бы обидеться, но Малявин свеликодушничал:
– Не справлюсь – тебя выберем. Верно, мужики?
Ответили одобрительным гулом: «Заметано. Магарыч, Ванька, после поставишь».
Ночью долго не давали заснуть клопы, презиравшие связки полыни и миски с водой. Они, похоже, пикировали прямо с потолка. Хотя причиной бессонницы были не насекомые. Он разволновался с вечера и теперь лежал, выдумывал про коммуну трудовую, где все будет поровну, по совести, и как они заживут в этом «Радушном», загребая большие деньги благодаря его, малявинскому, уменью.
Утром «бугру» вбили гвоздь: нужны деньги на проезд до Джангоя.
Первый серьезный вопрос, на который Малявин, хоть умри, но обязан ответить. На глаза попались две книжки, что брал в библиотеке в дни вынужденного безделья: нудный роман Льва Толстого «Воскресение» и книжица по кибернетике, поразившая тем, что сложная наука зарождалась в родной стране.
Библиотекарша – худенькая женщина с удивительно бледным для здешних мест лицом и с такой неизживной печалью в глазах, что в них лучше бы не заглядывать, – смутилась, отчасти из-за своего короткого застиранного халата, в нем она выглядела вовсе девочкой-подростком, если не замечать морщинок у глаз, в краешках губ.
– Извините… – Он даже не смог вспомнить, как ее зовут. – На днях отъезжаю.
– Уже? – выдохнула она.
От этого вздоха его проняло, сразу вспомнилось робкое приглашение на чай, когда проводил случайно к дому, о чем теперь можно было лишь сожалеть, зато это придало решительности, чтобы попросить десять рублей в долг.
– Я обязательно вышлю или передам… – начал торопливо, сбивчиво, а женщина, которую забыл, как зовут, замахала руками, кинулась к сумочке, лежавшей на простенькой старомодной этажерке.
– Мы ведь увидимся? – спросила она. Малявин торопливо поддакнул.
У двери обернулся и встретился с грустным, похожим на протяжный вздох взглядом, который словно бы говорил: «Сбежала бы отсюда, но не зовет никто».
Каждая метельная злая зима ей казалась последней… Поэтому она плакала молча, без слез, глядя, как все дальше уходит туда, к автобусной остановке, от ее дома, похожего на солдатскую казарму, этот симпатичный парень. А Малявин, словно робот, переставлял ноги, спиной ощущая ее взгляд, потому что до отвратительности честен и не понимал, как для нее спасителен этот обман, как она будет прихорашиваться и ждать его вечером. Он спешил к автобусной остановке, где поджидала бригада.
Когда стали прощаться, Шурухан вдруг сказал:
– Наташка звонила, передала, что Рамазан дознался, где мы прижились… Так что поосторожней.
Лучше бы не говорил, запрыгало сердце, как теннисный мяч.
– Значит, вовремя трах-да-бабах! – ругнулся Малявин, стараясь унять подступивший вновь страх.
В полутемных коридорах совхозной конторы пахло привычно лежалой бумагой, навозом и ленью распаренных тел. Здесь пояснили ему, что директор уехал в клуб. Клуб всего метрах в ста, и он заторопился, решив, что хорошо бы на людях подсунуть эти неподписанные наряды.
