— Ты чего, подлеток, больной чем, что ли? — уже гораздо тише спросил тот. — Чего падаешь?
— Это п-просто… — парень выдохнул: капли пота ещё текли по лбу, застревая в бровях. — Это паническая атака.
— Какая атака? А, впрочем, хрен с ним… ты как, живой?
— Живой, — у Максима и на поддержание диалога-то полноценного не оставалось сил, не то что на сопротивление.
— Давай-ка полезай в телегу, отвезу тебя к мастеру, — громила без видимых усилий поднял его за подмышки и поставил на ноги. — Подлечит тебя, болезного. Да угомонись, балда, чего дёргаешься?
— Отпустите меня, ну пожалуйста.
Макс настолько устал, настолько вымотался и эмоционально, и физически, что даже не заметил, как начал плакать. Нос не защипало, как бывало обычно, просто лицу вдруг стало холодно: слёзы текли сами, не отражаясь ни на твёрдости голоса, ни на настроении, через них организм, попавший сначала в аварию, а следом — в другой мир, сбрасывал кортизол.
— Да куда я тебя, дурака, отпущу-то? — раздражённо спросил здоровяк, запихивая вяло сопротивляющегося юношу на телегу. — Ты же еле стоишь, да в такой горячке… убьют тут тебя да обкрадут. Давай, к лекарю отвезу. Заодно и объяснят тебе всё: где оказался, что случилось.
Оказавшись на подстилке из сена, Максим во второй раз за последние десять минут понял, что что-то идёт не так. В какой бы глуши он ни оказался, это чертовски далеко от родных мест (и от любого мало-мальски развитого города), раз в этой местности ещё ездят на повозках. Только горизонтальное положение и быстро теплеющая от жара тела подстилка его немного успокоили. В конце концов, запряжённая лошадью рухлядь не может ехать со слишком уж большой скоростью, при которой нельзя будет без особых повреждений спрыгнуть на дорогу, если вдруг что. Да и мужик этот вроде как помочь хочет, а не навредить — иначе кинул бы парня в приступе на обочине и укатил по своим делам. Маньяки — они такие, они сильную жертву ломать любят. По крайней мере, те из них, которых Макс лично видел — а видел он только Стёпу.
Приподняв голову, парень мутно огляделся и обернулся: над головой, на облучке уже сидел его таинственный незнакомец, подбирал вожжи. Раздался короткий и тихий хлопок, лошадь, по крупу которой шлёпнуло кожаными ремнями, всхрапнула и бодро пошагала вперёд. А громила тем временем, видимо, уже отошёл от неожиданного припадка своего спутника и теперь ворчал вполголоса:
— То разбойники, то Путник днесь… Вот мне дела-то нет, льзя подумать, а всё одно лезу куда не надобно… Оставил бы его на варгане, да и пёс с ним, так нет — помочь, отвезти… Душа у меня добрая, вот и пользуются…
Разговаривающий сам с собой, краснолицый неизвестный уверенности в Максима особо не вселил. Всё это смахивало на дурной сон, жутковатый, но недостаточно страшный, чтобы проснуться. И тут парня осенило: что, если он в коме, и эти странные люди, эти поля-леса, эта телега ему просто мерещатся? Может же быть такое? Может, почему нет. Не знает же никто, что там с мозгом травмированным происходит.
— Меня Каглспар величать, — представился ни с того ни с сего здоровяк. — Но ты величай Спаром. Вам, Путникам, так проще.
— Путникам? — Макс приподнялся на локте: разлёживаться в чужой телеге с момента начала диалога ему стало как-то некомфортно. — Вы, может, не так меня поняли… я не турист.
— Кто?
— Ну, я не сам сюда пришёл, — пытаясь подобрать правильные слова с минимумом англицизмов, выдавил Максим. — Я не знаю, как я тут оказался. Я не путешествую по стране, я просто…
— Сбитый ты, — подсказал Спар. — Машиной.
Сказал он это так, будто всё после этих слов должно было встать в голове у юноши на места. Но, признаться, у него в голове всё только сильнее запуталось.
— Ну… да.
— Гляжу, не заикаешься больше, — заметил громила. С лошадью он почти не взаимодействовал, словно животное само знало, куда идти; с другой стороны, и идти-то было особо некуда: одна же дорога. — Это славно. Ты лежи, лежи, путь не близкий.
— Вы мне можете сказать, куда я забрёл? — Максим не сводил взгляда с широченной спины, и только теперь до него дошло, что человек на облучке одет не менее странно, чем неизвестный с битой.
— Забрёл… — хмыкнул Каглспар. — Скорее уж, упал. Или как у вас там это величается…
— Так где я?
Максим нервничал. Этот человек с непривычно странным для русского слуха именем, интересно, намеренно пытается скрыть от него их текущее местонахождение или просто туговат?
— В Эпиршире, — Спар шлёпнул скотину по боку вожжами, и лошадка нехотя перешла на рысь. — На твоё счастье, рядом я очутился, иначе пришлось бы тебе ногами протопать добрых две сотни вёрст до ближнего города, а то без малого две семины. Вам, Путникам, везёт, появляетесь когда надобно, а не абы когда. Хотя вас обыкновенно не трогают — побаиваются, как-никак, — но ты не похож на других, так что могли б и укокошить какие-нибудь разбойники, пёсья их кровь.
— Эпиршир?