Ученик Истока. Часть I полностью

— Помолчи, нищий, тебе слова не давали. Ты в шаге от расправы, так что придержи зловонный язык, пока я тебе его не вырвал.

— Ого, какие высокопарные конструкции, — Путник раздражённо оскалился, и поднявшаяся из живота волна раздражения быстро его пробудила.

Всё понятно.

В родном мире парню уже случалось сталкивался с пустозвонами вроде этого студентика — он видел, во что они превращались, когда дело доходило до физической расправы. И подобное к себе отношение… Что же, видимо, час расплаты всё-таки пришёл.

Чёртов колдун прилюдно унизил его. Чёртова стража унизила его ещё более прилюдно. Макс вынужден был стерпеть это на правах бесправного, поскольку не имел возможности ответить тем же. Но сколько можно-то, в конце концов? Ещё и от этого козла терпеть?!

Да, сказал бы рассудок, игнорировать нападки и не переживать из-за злобных реплик раньше у нас выходило вполне сносно. Даже убедить себя в том, что это не играет никакой роли, что нам на самом деле плевать, удалось. Но сейчас ответить стало делом… не чести, нет. Принципа. И рассудок права голоса теперь закономерно лишался. Сыграла ли роль жара? Или голод? Или ночь в камере? Или усталость от всего этого нового мира в целом? Разумеется. Но куда больше Максу просто хотелось выместить на ком-нибудь свою злобу. Унизить так же, как унизили его. Отыграться, разделаться, пускай этот несчастный ботаник и не был причиной всех злоключений, с Путником произошедших.

— И что ты мне сделаешь? Заговоришь до смерти?

— Макс, познакомься, это Жан — студент третьего года, лучший на курсе ментальной магии, — изобразила вежливость Фрилейма, очевидно, знакомая с тёмной стороной ботаника не понаслышке. И постаралась как можно незаметнее для остальных дать ему знак, мол, тебе бы сейчас неплохо было бы заткнуться, уважаемый.

Конечно, в Ярославле люди не умели колдовать, но это ничего не меняет.

— Верно, — самодовольно, пусть и ловко скрывая гордость под личиной равнодушия, подтвердил ботаник. — И я владею такой магией, о которой жалкий червь вроде тебя может только мечтать.

— Я знаю, какой ты владеешь магией, — внутренне молясь как можно скорее отделяться от неприятного общества парой-тройкой удачных колкостей, Макс поморщился. — Магией раздражать окружающих своим высоким слогом, по лицам твоих товарищей видно. Сказочник хренов.

Вот ей-богу, пальцем в небо ткнул. Вообще-то он имел в виду «трепло», когда упоминал сказки, но мигом позже, когда Жан покрылся розовыми пятнами (и их становилось тем больше, чем старательнее подавляли смех его товарищи по учёбе), осознал, насколько точно попал в уязвимое место. А потом против воли сделал то, что вывело беспокойного студента из себя окончательно — проявил безучастность к собственной удачной шутке: солнце и чудовищная усталость спекли ему мозги окончательно, ресурсов на подпитку инстинкта самосохранения не осталось. Да и, в сущности, нечего уже было защищать. Его существование после аварии превратилось в вялотекущую депрессию — сидишь и ждёшь у моря погоды, подъедая всё, что на глаза попадётся, и периодически кто-то или что-то пытается тебя убить или закрыть в клетке. Такая жизнь мало кому покажется ценной — особенно если раньше ты жил принципиально иначе. Добивало, что ботаник совершенно не похож был на какую-то серьёзную угрозу — щуплый, с ушами этими его оттопыренными. Какой из него боец? Так, побесить немного, подразнить и отпустить на все четыре стороны.

А голос и взгляд… Да чёрт с ними, ему слишком осточертел этот новый мир, чтобы копаться в деталях.

— Какое ты право имеешь, животное, говорить в таком тоне со студентом Академии? — Жан уставился на него со смесью изумления и ярости.

Поведение, демонстрируемое случайно встретившимся бездомным, совершенно не вписывалось в его привычную картину мира. Жан ожидал от нищего если не уважения к себе, то хотя бы волнения за собственную шкуру — вполне в силах третьекурсника Академии было созвать сюда стражников и выпроводить бродягу за стены города без права вернуться. И все, кого обстоятельства или собственная глупость лишили дома, об этом были прекрасно осведомлены. Что за сумасшедший перед ними, раз даже желание жить не останавливает его от очевидного хамства?

— Ну, ты же имеешь право оскорблять незнакомых тебе людей. Чем я хуже?

— Ты…

И вот тогда-то ботаник по-настоящему побелел от злости. Розовые пятна побагровели, нехорошо заблестели большие светлые глаза. Максим не сразу догадался, что пересёк какую-то черту, которую ему, вообще-то, правда не следовало пересекать. Спросил и спросил — что с того? Откуда же гостю из другого мира знать, насколько вопиющим, отвратительным оскорблением было сравнить дворянина и бродягу, да ещё и поинтересоваться вслух, чем это первый лучше второго?