— Ещё слово, — прошипел студент серьёзно и холодно, сунув руку за пазуху. Теперь, когда напускной пафос стёрся истинными эмоциями, он впервые по-настоящему начал восприниматься как внушительная угроза. — И ты пожалеешь, что родился на свет, клянусь честью своей семьи. Я милосерден к глупости и даю тебе шанс: пади на колени и моли о прощении.
— Жан, пожалуйста, — Лейм обратилась к нему как раз в тот момент, когда несколько из присутствующих студентов скопировали этот жест. — Давайте успокоимся и откажемся от насилия, мы же благородные люди!
— Этот нищий заслужил то, что с ним сделают, — без тени нахальства или иронии, так же серьёзно и ровно произнёс другой студент, черноволосый, с узкими плечами и крупным орлиным носом. — Если Жан сейчас спустит это оскорбление с рук, он потеряет моё расположение раз и навсегда.
— С бродягами вопросы надо решать так, как они привыкли, — Жан плотно стиснул зубы, и Путнику вдруг даже стало его несколько жалко. Иррациональное и обходящее стороной его собственное уязвлённое самолюбие, это чувство подсказывало: может, не окажись тут товарищей по учёбе, ботаник предпочёл бы до последнего идти к мирному разрешению конфликта. — При помощи грубой силы.
Студент извлёк из нагрудного кармана нечто маленькое и блестящее. При ближайшем рассмотрении предмет оказался двойным кольцом из голубоватого серебра, с мелким узором из символов, похожих на скандинавские руны. Надев кольцо на указательный и средний пальцы, парень взглянул на Максима так, словно тот моментально должен был всё осознать, упасть на колени и раскаяться во всех смертных грехах, молить о пощаде и целовать ему ноги. Не исключено, что этот взгляд был ещё и своеобразным намёком — предупреждением, мол, лучше сейчас не спорь и делай что велено. Но ничего из этого списка закономерно не произошло — Путник ещё толком не дошёл до причины, по которой его едва ли не линчевать собираются, а уж что касалось кольца, то просто искренне не понимал, с чего вдруг появление на арене данного атрибута должно его напугать. Или хотя бы впечатлить.
Да, от украшения исходила определённого рода сила — кажется, кольца выступали в качестве аккумулятора и усилителя магической энергии на подобии волшебных палочек в «Гарри Поттере», — но Максу даже в голову не могло прийти, что люди с неоконченным высшим образованием, пусть и магическим, способны применить нечто серьёзное по отношению к живому человеку просто на почве уличной перебранки. В его представлении все, кто после школы решился продолжать обучение, обладали достаточным интеллектом, чтобы так
— Последний шанс, смерд, — прищурившись скорее сосредоточенно, нежели злобно, сказал Жан, поднимая руку с кольцом и направляя её в живот Максима. Ощущение, что и ему самому уже просто некуда деваться, усиливалось. — Встань на колени и проси прощение у леди, с которой имел неосторожность заговорить, а потом раз и навсегда покинь эту площадь и этот город…
Только теперь он увидел сверкающий на груди противника «икс».
— Мне из вашего мира идти некуда, — Макс, воспользовавшись его заминкой, поймал себя на мысли, что планирует дать заднюю. — И пока я не попаду к магистру в ученики, я просто
Очевидно, так и было. Жан долго рассматривал мерцающую метку у чужого сердца, не опуская руки, и соображал не менее быстро, чем минуту назад соображала Мири.
Обстоятельства менялись чересчур стремительно: буквально только что они с Лейм обсуждали стиральные машины и колдовство, а теперь какой-то незнакомец со слишком тонкой душевной организацией и ранимым эго собирается превратить его в соляной столп. Причём, даже не абсурдность причины этого поступка напрягала Макса, а группа поддержки, прямым текстом сказавшая: насилие или позор.
— Это ничего не меняет, — предсказуемо насупился Жан и поднял окольцованные пальцы на уровень его головы. Разумеется, он не мог позволить себе отступить. Не сейчас, когда смотрят товарищи. — Твоя охранная метка ничего не меняет. Даже напротив… Если у тебя хватило наглости тревожить покой нашего магистра и глупости решить, что он когда-нибудь возьмёт в свои подмастерья оборванца вроде тебя, полагаю, ты совершенно запутался в том, что тебе позволено, а что — нет. Но не беспокойся, я доступно объясню.