— Вы и ковать умеете? — и Макс тут же поправил себя, осознавая, что штраф маячит перед самым носом: — Мастер.
— Я умею ковать ровно так же, как ты — перемещаться между мирами. Формально это справедливое утверждение, но фактически — с большой натяжкой. Я могу в известной степени накладывать магические печати, способные оставлять нужные рисунки на разных поверхностях.
Макс наконец оторвал взгляд от стального бардинга, весившего, наверное, никак не меньше сорока килограмм, и заметил, что в отсеке есть ещё предметы помимо доспеха: на стене — три кронштейна с очень похожими на первый взгляд сёдлами, возле каждого из кронштейнов — по крючку с уздечками, тоже на первый взгляд ничем не отличающимися. Сомневаясь, что Захария в глубине души модник и франт, которому жизненно необходимо иметь вариативность выбора экипировки, парень присмотрелся, но, ничего толком в этом не смыслящий, выводов никаких не сделал. Кроме разницы в количестве ремешков и качестве кожи, в глаза деталей не бросилось. На стеллаже, с которого колдун взял тряпочку, хранилась всякая мелочь. Предназначалась она преимущественно для лошади, поэтому к ней Макс потерял интерес ещё быстрее.
Табличка «3» открывала доступ к различного рода инвентарю, и на вспомогательных садово-рабочих инструментах колдун отыгрался по полной: вёдра, корыта, крючки, щётки, расчёски, стальные скребки, лопаты, мётлы, тряпки, перчатки и ещё целая груда неидентифицируемого
Последний же поначалу показался пустым. Макс очень не вовремя обратил внимание на нетерпеливо посматривающего в его сторону наставника, продолжать изучение хлева не оставалось времени — только удалось разглядеть на каменном полу в отсеке с табличкой «4» какие-то отчётливо темнеющие пятна, — и, верно истолковав молчаливый намёк, юноша сосредоточился на деле, по которому они вообще явились сюда.
Как и в особняке, в конюшне царил идеальный порядок. Здесь не пахло навозом, как это обычно случается в нормальных конюшнях, не чувствовалось излишней влажности или нездоровой сухости, на залитый бетоном пол не вылилось ни капли грязи из единственного занятого денника — присутствовал только запах скошенной травы и дерева. Максим осмотрел ещё раз стены и крышу с неприкрытым удовольствием: находиться здесь было гораздо приятнее, чем в доме магистра — ни удушающей темноты, ни атмосферы напряжённой рабочей деятельности. Только свет, льющийся из большого застеклённого окна под потолком, и лёгкость.
— Это Дрозд, — сказал колдун за его спиной.
Парень подошёл ближе… И мог поклясться, что ни разу за всю жизнь не видел лошади красивее, чем эта.
Тёмная шерсть цвета горького шоколада, короткая настолько, будто её и не было вовсе, переливалась на свету в золотисто-медный оттенок. На обоих боках красовались россыпи золотых яблок, чёрную гриву владелец остриг, и теперь она топорщилась строго вверх густым жёстким ирокезом. Проточина на морде бросала солнечные зайчики, словно зеркальная — весь конь, казалось, был выкован из драгоценного, потемневшего местами от времени металла. Поджарая, стройная, похожая чем-то на добермана, лошадь чародея производила неизгладимое впечатление: в каждой мышце, в каждом волоске чувствовалась её мощь. Длинные крепкие ноги, узкая мускулистая грудь, неестественно длинная шея и длинные острые уши, чуть загнутые внутрь ближе к кончикам — как если бы зверя вытянули на дыбе… Но больше всего Максима поразили глаза. Большие и переливающиеся, жёлтые… с вертикальными, а не горизонтальными, как у всех нормальных лошадей, зрачками. От этого пронзительного взгляда, направленного точно на гостя, становилось немного не по себе.
— Доброе утро, мой друг, — тепло улыбнулся ему Захария и отворил засов на кованых воротах в денник.
Конь широким степенным шагом покинул своё пристанище, развернулся в широком коридоре конюшни и встал к Максу передом, словно хотел продемонстрировать собственное великолепие и чувствовал, насколько сильно им восхищаются. Он даже немного горделиво, как показалось парню, приподнял узкую, как у гончей собаки, треугольную голову и замер, посматривая то на владельца, то на визитёра своими пугающими хищными глазами.
— Этого человека зовут Максимус, — представил колдун своего подопечного жеребцу (а это, вне всякого сомнения, был жеребец). — Мой подмастерье, будет периодически тебя кормить. Ты не против?
К изумлению юноши, конь грациозно и с достоинством, не присущим животному миру, кивнул.
— Хорошо. Дрозд, разумеется, разговаривать не может, — пояснил магистр, поворачиваясь к онемевшему подопечному. — Но речь понимает прекрасно и обладает полноценным человеческим самосознанием. Постарайся его не обижать, он довольно злопамятный.
— Где вы его взяли, Мастер? — косясь на животное с ещё большим восторгом и трепетом, спросил Макс.