Руки в такт словам магистра свернули шкуру вдвое и отложили в сторону. Потом они бережно вскрыли туше брюшную полость, убрали ножик и почти по локоть погрузились внутрь козлиного тела. Края мягко чавкнули и прогнулись внутрь, словно резиновые. Звук, с которым его пальцы скользили в пространстве между органами, отдалённо напоминал звук детской игрушки, бесформенной жижей продающейся в маленьких пластиковых баночках. На всякий случай Максим прислонился к стене неподалёку — ноги предупреждающе подрагивали и держать его в вертикальном положении явно долго не собирались.
— Режешь осторожно, чтобы не проколоть желудок, — пояснял, более не отвлекаясь на своего подопечного, чародей. — Потом выгребаешь всё богатство её внутреннего мира в ведро — смотри, чтобы мимо не упало, желчь из печени воняет так, что в доме слышать будем. Сначала желудочно-кишечный тракт…
Тощие руки одной охапкой вывалили практически всё содержимое мелкого домашнего скота и, направляя серые кишки в узкую щель между локтями, с плеском опустили в садовый инвентарь.
— …потом сердце — с ним веди себя осторожно, оно мне целое нужно, — лёгкие и всё, что к ним относится…
Руки вернулись внутрь снова и с характерным хрустом оборвали трахею и швырнули следом за кишечником. Козлиное сердце мастер извлёк полностью неповреждённым. Максиму показалось, что оно сделало один удар в его птичьих когтях.
— …хорошо, если в нём останется кровь, — добавил он. — Но можно и без. Теперь, когда с органами покончено…
Он подцепил выпотрошенную козу за дыру в шее, вновь переложил на пенёк и вырвал из него топор.
— …отрезаешь ноги вот по этот сустав.
Четыре точных удара — и от животного осталась только товарного вида туша. Наставник штабелями сложил ноги на столе недалеко от козлиной головы, вернулся к разрубанию и несколькими лёгкими ударами топора размолотил козу надвое чётко по позвоночнику.
— Старайся работать вдоль хребта, чтобы половины были примерно одинаковыми, — сосредоточенно сказал он. — Козы, логично, крупнее козлят, поэтому для удобства разруби половину ещё на несколько частей — и можешь приступать к кормлению. Вот и всё. Вопросы?
Пребывая в полуобморочном состоянии, Макс каким-то чудом умудрился не только помотать головой, но и действительно осознать всё с ним только что произошедшее. Казалось, что весь развернувшийся процесс выжгли перед глазами как тавро — от начала и до конца, каждое движение, каждый жест колдуна прокручивались снова и снова, наслаиваясь одно на другое. В такт его мысленному вою в воротах конюшни раздался громогласный цокот подкованных копыт. Дрозд, видимо, почуяв кровь, благородно прошёл мимо разделочного отсека (только покосился своим жёлтым глазом на мясо), вернулся в денник и тут же встал мордой к квадратной кормушке.
— Приступай, — ровно велел Захария.
Парень поднял на него взгляд и какое-то время пытался сообразить, чего от него, собственно, хотят. Коза же уже разделана, что ещё нужно? Потом догадался, что мясо прямо с костями придётся нести плотоядному жеребцу, сглотнул против воли сухую слюну и приблизился к кускам туши. На ощупь её тело оказалось довольно мягким и податливым, от мышц веяло теплом. Одно только прикосновение вызвало у Макса мурашки, но деваться некуда — магистр внимательно наблюдал за его действиями чуть в стороне, сохраняя полное безмолвие. Прямо сейчас его тестируют, проверяют на прочность не только психики, но и воли. Оплошать нельзя. Подняв половину козы и водрузив на пень, Максим взял в руки скользкий и липкий от крови топор (
Колдун не издал ни звука и, кажется, вообще никак не отреагировал на это рискованное происшествие. Только крепче сжал и без того узкие серые губы. Когда подмастерье с горем пополам справился с порученным ему заданием и разрубил половину козы на три части, магистр молча вышел из отсека и остановился у денника, скрестив всё ещё окровавленные руки на груди. Склизкие мускулы опасливо соскальзывали с ладоней, пока Максим нёс пищу Дрозду. Поэтому огромным облегчением стало скинуть их в кормушку — и огромным испытанием стало наблюдать за тем, как увешанная змеиными клыками пасть лошади жадно вгрызается в мясо, дробит оглушительно кости и громадными шмотками заглатывает пищу, пачкаясь в крови.
— Боевое крещение пройдено, — спокойно произнёс чародей, провёл грязной ладонью по носу своего скакуна, оставив красный след на золотой проточине, и почесал острыми ногтями впадину над глазом жеребца. — Распорядок простой: два дня кормишь его козой, один день — курицей. Умеешь обезглавливать куриц?
Макс нашёл в себе силы только покачать головой.
— Тогда послезавтра покажу, там всё просто. За мной.
Они прошли к отсеку, в котором хранилось сено, и приблизились к разноцветным мешкам килограмм на сто каждый.