Корпеть над книгами не доставляло никакого удовольствия. Листаешь себе пожелтевшие от времени странички, пытаешься запомнить загогулины, придуманные явно не без участия больного воображения какого-то парализованного осла, мозги себе ломаешь — ещё и перо это долбаное все пальцы чернилами испачкало, что б его. Приноровиться к новому писчему инструменту оказалось даже сложнее, чем, собственно, осваивать азракт. И как только люди раньше справлялись?
Битва с кляксами, однако, была проиграна с треском. Только испоганив половину тетради и выматерив всё, на что падал взгляд, парень более-менее смог овладеть техникой работы с этим жутким приспособлением четырнадцатого века. Когда с него сошло уже семь потов (и потом ещё два, чтобы не расслаблялся), линии и чёрточки стали приобретать какой-то смысл и из нагромождения знаков показались первые вполне узнаваемые буквы. Читать этот бред сумасшедшего, безусловно, было пока ещё рано, но хотя бы первичная идентификация одной трети алфавита — уже победа. Голова болела и отказывалась видеть перед собой что-либо помимо местной письменности, даже когда в попытке отвлечься он переводил взгляд на нечто постороннее, перед глазами мелькали каракули местных лингвистов. Зла не хватало описать, насколько он замучался — с виду все буквы похожи одна на другую. И где только Мастер распознал здесь латынь с ивритом?! Четырёхлетний ребёнок пишет разборчивее!
Бесшумное приближение колдуна Максим почувствовал затылком: только после достаточного сокращения дистанции у парня так характерно вставали дыбом волоски на шее. Магистр сохранял безмолвие, источая едва уловимый кожей холодок, и если бы не способность юноши распознавать этот холодок на расстоянии, никто бы даже не заметил, что он рядом. Постояв за спиной подмастерья какое-то время, Захария удалился так же бесшумно, как и пришёл. Видимо, проверял, справляется ли с поставленной целью новобранец.
Внизу почти весь день был аншлаг. Люди заходили почти каждые полчаса, и у всех были разные просьбы: кто-то обсуждал чертежи оружия, кто-то просил зачаровать одежду (чтобы не пачкалась и не рвалась) и экипировку (чтобы невозможно стало пробить ножом или стрелой). Некоторые предлагали купить их товар и соглашались на любую цену, некоторые, напротив, пытались торговаться. Несколько человек заходило поделиться свежими новостями, а один особо умный кадр пытался продать магистру корову. Словом, дел у колдуна было по горло, и всё же он решил выделить несколько минут, чтобы проверить, как у Макса идут дела. Довольно… разумно и добродушно с его стороны.
Да и не вёл он себя, как нервный и вспыльчивый человек, вопреки рассказам Каглспара. Может быть, всё не так уж плохо?
К вечеру клиентов поубавилось, а в семь часов они перестали появляться вовсе. Видимо, жители столицы уже наизусть выучили распорядок дня своего ручного мага и не планировали лишний раз нарываться на колючий взгляд и язвительные реплики. С кухни повеяло запахом мяса, изрядно проголодавшийся Макс, пропустивший обед (
На город медленно опускался вечер. Не зашторенное всё ещё кухонное окно пропускало в дом золотисто-розовый свет заходящего солнца, подсвечивая детали интерьера. В лавке по какой-то таинственной причине пребывали в столь поздний для чародея час двое молодых людей, оба — в уже до боли знакомой униформе магической академии. И, очевидно, просто стоять в ожидании чего-то, о чём Макс мог только догадываться, оказалось для них испытанием ничуть не меньшим, чем для него самого — утренний забой козы.
Один из гостей — высокий рыжеволосый юноша лет двадцати, в котором Максим без труда узнал Давида (