Парень без лишних слов подчинился. Уже по возвращению он застал наставника над кухонным котлом — колдун не удосужился даже грязный фартук снять, только крутился деловито вокруг огня, подсыпая что-то периодически в крайне мерзко пахнущее варево. В глубокой миске на столе плавали недоваренной лапшой быстрого приготовления козлиные мозги, рядом на разделочной доске лежали сердце, хирургически точно извлечённые из черепа глазные яблоки и язык. В мусорной корзине, обложенной плотной тканью вместо пакета, розовели остатки шерсти, мяса, похожие на глистов ленты связок и ещё какая-то дрянь, рассматривать которую у Макса никакого желания закономерно не проснулось. Он только осторожно заглянул в котёл: в бурлящей воде сквозь плёнку из ошмётков проступал череп — над поверхностью поднимались только рога. Порошок, которым пользовался колдун, должен был ускорить процесс выварки и отбелить кости.
— Возьми из правого верхнего ящика банку с глазами, — велел Захария, махнув рукой на увесистый шкаф, привинченный к стене. — Глаза с доски положи туда, смотри не раздави. Потом вытащишь из коробки бутылку вина и выпьешь немного.
Последнее распоряжение резануло слух молодого Путника, потому что слишком уж сильно смахивало на проявление небезразличия. Но переспрашивать себе дороже — мало ли, что на самом деле подразумевал под этим распоряжением чародей. Макс переложил глаза козы в прозрачную баночку — оттуда на него смотрели помутневшие зрачки её предшественников, — с удовольствием вернул тару обратно в темноту дрожащими всё ощутимее руками и извлёк из корзины тяжёлую бутылку с позеленевшей от времени пробкой.
— Стаканы там, — не оборачиваясь, кивнул в сторону полок Захария.
Бутылка, закупоренная вручную, не сразу поддалась на уговоры. Плотно сомкнувшаяся на краях горлышка пробка из какого-то клейкого вещества срывалась при помощи тонкого «язычка», но пальцы Максима не слушались и ухватились за край только с четвёртой попытки. Щедро плеснув в полупрозрачный стакан, парень неуверенно водрузил бутылку на кухонный стол возле разделочной доски с козлиным сердцем, посмотрел завороженно на алкоголь (вино оказалось розовым) и, тяжело вздохнув, пригубил. На вкус напиток был мягким и сладким, словно его давили не из винограда, а из клубники или каких-то других садовых ягод. Тёплая и густая, розовая жидкость мягко смочила пищевод, плавно стекла в желудок и фантастически быстро всосалась в кровь. Через несколько минут парень уже чувствовал, что пьянеет.
— Козу жалко стало? — ровно поинтересовался магистр без тени иронии.
— Простите?
— Я спросил, стало жалко козу?
— Не знаю, — чувствуя, как пылают от стыда и вина щёки, выдавил Максим. — А откуда вы…
— Ты городской житель. Это нормально, — Захария велел котлу слететь с огня и вылить из себя воду в большой жестяной чан, через дыру в дне которого по трубе вытекли остатки мясного бульона куда-то за пределы особняка. — Знаешь… сопереживать другому живому существу в момент убийства. Не стоит винить себя за человечность, Максимус. Это редкое свойство. Во всех мирах.
По соседству с первым чаном стоял второй, точно такой же, с чистой водой. Не произнеся ни слова заклинаний, колдун усилием воли поднял из него в воздух большую каплю размером с кофейную чашку, опустил в неё руки и тщательно вымыл, затем совершил какой-то неуловимый взгляду пас пальцами, и грязь моментально отделилась, вернув капле первоначальную чистоту. Воду чародей вернул в чан, а кровь и пыль улетели прямиком в корзину с мусором. Бытовая магия завораживала Макса, заставив на несколько секунд забыть о том, что случилось. Обваренный череп воспарил из котла и лёг на стол неподалёку от доски для разделки, словно двигался по собственной воле: наставник внимательно его осмотрел и удовлетворённо кивнул.
— Сострадание — величайшая из человеческих слабостей, — продолжил он, вытирая руки насухо знакомым уже парню полотенчиком. — Конкурировать с ней может, пожалуй, только любовь. Но пока ты человек, ты имеешь право быть слабым.
— А у вас есть слабости, Мастер?
Вот прямо сейчас пригрози Максу смертью, если не ответит, зачем он это ляпнул, и он промолчит. Это само вырвалось. В обход мозга, как говорится. Возможно, всё дело было в том, как странно и ненавязчиво Захария проявил по отношению к своему подопечному сочувствие: мог же и проигнорировать муки чужого сердца, но не стал.
— Я человек, — спокойно пожал плечами чародей, вешая полотенце на крючок. Оправдывать ожидания этот индивидуум, видимо, не умел в принципе. — Но если хочешь, чтобы я начал откровенничать — перехочешь. У тебя целый ворох дел на сегодня, советую не откладывать. Приведи себя в порядок и возвращайся к ним.