— Но кому могло понадобилось проклинать мою мать? — в голосе парня задребезжала тревога. — Она за всю жизнь мухи не обидела! Она ко всем так добра…
— По крайней мере, вы в этом уверены.
Оба гостя посмотрели на колдуна со смесью недоумения, недоверия и злости. Особенно быстро распознал в словах чародея неприкрытый намёк сын несостоявшейся жертвы.
— Вы о чём-то конкретном говорите, господин магистр? — слегка изменившимся тоном спросил студент.
— Лишь констатирую факт, господин Давид, — Захария отодвинул в сторону увеличительное стекло, покрутил немного обыкновенную с виду коробку перед лицом, затем поставил её, снял перчатки и убрал их обратно в стол. — Не всегда дети знакомы со своими родителями…
Он выудил из нагрудного кармана рубашки трубку, забил табаком из крохотного бархатного мешочка и, сунув в чашу большой палец, поджёг смесь и закурил. Макс, омывая продолжавшую кровоточить ладонь, наблюдал за ними краем глаза, не решаясь повернуться полностью — это могло показаться бестактным.
— Не знаю, ваш ли это случай, так что наверняка не утверждаю. Однако… скажем так: это естественно, когда взрослые рассказывают своим детям только часть правды. На это не стоит обижаться.
— Вы знаете то, чего не знаю я?
— Я знаю очень много того, чего не знаете вы, господин Давид, — колдун хищно прищурился, выдыхая клубы голубого дыма. — И это тоже естественно. Уверены, что ни мадам Ровен, ни кто-либо другой не трогали браслет?
— Уверен, господин магистр. Она ещё даже не знает, что ей прислали такой… сувенир — их с отцом не было дома, когда я обнаружил посылку. Дожидаться их не стал.
— Это хорошо. Проклятье довольно сильное, — задумчиво проговорил чародей, поджав губы. — Не произведение искусства, но и не шутка. Снимать его с ещё живого человека гораздо утомительнее и дороже, чем предотвращать заражение от уже мёртвого. И я сейчас не только о деньгах.
— Может, есть возможность выследить того, кто это сделал? — Давид шагнул к столу магистра, но тот молниеносно поднял руку в предупреждающем жесте, так что юноше пришлось отступить. — Наверняка должен был остаться какой-то след…
— Подобная попытка крайне неразумна, — колдун выпустил столп дыма высоко в потолок. — Как я уже сказал, это намеренно созданный тёмный артефакт. Его ковали и инкрустировали камнями, вкладывая в каждую деталь частицы магии разрушения, поэтому разобраться в сигилах можно только при условии, если браслет разобрать. Но в таком случае нити магии лопнут и возможности предъявить какие бы то ни было доказательства у нас не останется.
— Доказательства? — студент округлил глаза. — Я не понимаю, какие ещё…
— Господин Давид, проснитесь уже и сосредоточьтесь, наконец, — ещё спокойнее вновь перебил его Захария. — У вас достаточно мозгов, чтобы понять, о каких доказательствах ведётся речь. Но не будем затягивать процесс осознания: неужели вы надеетесь на то, что на одном неудачном нападении ваш загадочный враг успокоится?
— Но при чём тут доказательства, господин магистр?
— При том, что в следующий раз он может преуспеть в своих действиях. И на такой случай должна быть подготовлена обвинительная база. Доказательства — одна из ключевых составляющих любого обвинения.
На виске Давида выступила пульсирующая венка. Он достаточно долго молчал, собираясь с мыслями, словно принимал решение, от которого будет зависеть чужая жизнь. Исходя из контекста беседы, вполне вероятно, что так оно и было.
— И что вы предлагаете? — осторожно спросил юноша. — Просто ждать, пока маму снова попытаются проклясть?
— Этого я не говорил, — в очередной раз затянувшись дымом, ответил колдун, поднялся из-за стола и жестом велел гостям оставаться на месте. — У меня есть кое-что, что поможет на время обезопасить мадам Ровен. Подождите здесь и постарайтесь ничего не трогать. Браслет — далеко не единственная опасность в этом доме.
И он быстро и тихо поднялся по лестнице на второй этаж.
Макс вернулся к столу, вытащил из комода, указанного Мастером, местный аналог бинта — ленту из грубого льна — и теперь обматывал руку, чувствуя, как оба клиента не сводят глаз с его спины. Он не видел, с какими лицами они смотрят на него, и не знал, какие эмоции чувствуют, но почему-то очень не хотел оборачиваться. В памяти всех присутствующих ещё слишком свежа была стычка с Жаном и последствия их глупого столкновения. Бережно накрывая ладонь одним слоем за другим, он размышлял о том, как много в этом новом мире старых, привычных явлений: подлость и трусость были в рейтинге безусловными лидерами.