— Лучше не сейчас, Мастер, — признался он.
— Хорошо. Тогда… ещё вопросы?
— Пока нет… не знаю. Я отойду ненадолго? Мне бы умыться.
Захария кивнул, и Макс неуверенно встал из-за стола. Алкоголь тут усваивался быстро и был достаточно крепок, чтобы уже после пятисот миллилитров сразить неподготовленный организм в пьяный сон, но ему хватило сил доковылять до чана с водой, подчерпнуть немного чашкой и плеснуть на лицо. Разговор за спиной продолжался, но подмастерье не прислушивался: его гораздо сильнее волновало сейчас собственное благополучие.
То, как легко он провалился в панику, нельзя было назвать нормой. И можно сколько угодно убеждать себя в том, что причины для ужаса были веские, но что толку? Путешествие между мирами что-то сделало с ним, это ясно как день: чувствительность возросла в разы, беспокойные нервы затрагивало любое, даже незначительное событие. Может ли это быть реакцией организма на смерть и последовавшее за ней возрождение? Или суть крылась в чём-то другом? В его уникальной силе?
Анализируя события прошедшей недели, можно смело сказать, что он и правда стал гораздо… восприимчивее. Тот воздух, что облаком сгустился над телегой во время разговора с Падальщиками, те волны магии, исходившие от проклятого браслета, те образы, возникавшие перед глазами и принадлежавшие явно не ему — всё это становилось подтверждением теории: Макс меняется. Его внутренний радар с каждым днём улавливает больше и больше сигналов.
Помедитировав какое-то время над чаном в раздумьях, «не вырвет ли?», Путник отставил чашку на место и неторопливо вернулся за стол. Видно, на данном этапе опорожнение желудка всё же было несвоевременным.
— Ты жив, уже неплохо, — услышал он вдруг тихий голос принца. — Многие другие Путники не могут похвастаться подобной привилегией.
— Это не жизнь, — так же тихо возразил ему колдун. — Я — безропотный скелет, тлеющий на земле в ожидании, когда что-нибудь изменится.
Макс бросил быстрый взгляд на магистра и уже пустую бутылку в его руках, опасно наклонённую над столом. Собеседники за каких-то несколько минут из вполне трезвомыслящих людей превратились в полноценно пьяных, а тема их беседы ушла в не доступное пониманию юноши русло. Стоило отойти всего на минутку, и нить разговора утеряна, а спрашивать как-то неловко. Только по исходившей от чародея волне негодования, горечи и гнева, слегка притупленного временем, Максим и мог догадываться о сути новой дискуссии.
— Это не так, — Айгольд горячо помотал головой. — Не так! Ты столько всего сделал, стольким помог! Где были бы все эти люди, где был бы
— И они живут свою жизнь, благодарные или забывшие, это правда. А со мной-то что дальше?
— А ты здесь, — принц развёл руками, окинув широким жестом и кухню, и себя, и Макса. — Развиваешь торговлю, защищаешь слабых, подмастерья вот себе завёл, выручаешь монаршую особу. Для меня одна надежда выжить на престоле — твоя защита, твоя мудрость и преданность! Этого разве мало?
— Я тоскую по небу, — вздохнул маг, подперев голову рукой. — Снова хочу… лететь.
Слушатели замерли. Безусловно, королевич уже эту историю слышал, просто сочувствовал, а вот для Макса слова о полёте стали столь неожиданными, что даже отрезвили немного.
— И каждую ночь мне снится один и тот же сон: воздух наверху, такой холодный… — грустно улыбнувшись, продолжал колдун; он поднял ладонь, словно изображал самолёт, и начал описывать круги над головой. — Облака из капель воды, влажные лицо и одежда… Снится, как я спускаюсь на землю, словно из реки вышедший… И виды, Айл, оттуда, сверху! Горы, поля, дома становятся крошечными… Реки серебрятся змеями, крыши чернеют размером с горох… Дышать тяжело, ветер бьёт в нос… Когда я только учился, то порой задыхался, приходилось натягивать на лицо тряпки, закрываться ворот-тниками… Но как было красиво. Я, помню, однажды чуть не разбился… — он с тоской усмехнулся. — Решил попрактиковаться над горами Двиста и немного не рассчитал силы. Воздушный поток… ну, мотнул меня в скалу… Хорошо, что там лежал снег…
— Мастер, — аккуратно обратился заторможенный услышанной информацией Макс. — А о чём вы рассказ…
— О полёте, дурень, — туповато хохотнул Айгольд.
— У меня были крылья.
Какое-то время он просто смотрел, как медленно описывает круги уже почти не подчиняющаяся рассудку костлявая рука наставника, и никак не мог переварить услышанное. Что-то не складывалось, что-то ускользало от Макса неописуемо быстро, что-то очень важное, без чего невозможно понять чужих слов. У него были крылья? Настоящие? Логично, что настоящие, иначе как бы Захария мог подняться в небо, но…
— А… где они?
Только договорив предложение до конца, ещё даже не успев закрыть рот, Максим осознал: это непростительный промах. В чародейском доме существовали-таки вопросы, которых не стоит задавать.