Лицо колдуна потемнело — и нет, это была не знакомая уже юноше мрачная мина: каждый сосуд под тонкой серой кожей нёс теперь кровь, чёрную как нефть. Полностью исчезнувшие белки глаз, закрытые тьмой, заблестели как застывший гудрон, в прозрачных хрусталиках вспыхнули разряды белого электричества — словно одержимый, он медленно поднял опустевший, лишившийся разума взгляд на своего подопечного, и парня, с недавних пор до головокружения восприимчивого к эманациям магии, едва не сбил с ног выстрел злобы и ненависти из узких прорех вертикальных зрачков. Казалось, мага ударило током — лохматые волосы встали дыбом, как у предвкушающего драку бродячего кота, разряды цепочками прокатились по оголённым участкам кожи — сидевший в опасной близости королевич, уже сталкивавшийся с подобными спецэффектами, в спешке соскочил со стула и, стянув за руку Максима, напряжённо отошёл подальше.
От спины и затылка в воздух над обеденным столом поднялся дым — чёрный, густой, как если бы колдун загорелся от переполнявшей его ярости. Танцующие, завивающиеся кольцами, пульсирующие, рассыпающиеся в песок и вновь сгущающиеся под потолком, потоки дыма плясали над Захарией словно сумасшедшие, формируясь в причудливые очертания колючек и игл, растворяясь, смягчаясь и вновь заостряясь, становясь густыми и осязаемыми. Искрящаяся мраком космических порталов, сверкающая непознаваемой чернотой, эфемерная масса нарастала душным облаком, обдавая умертвляющим льдом. Порыв ветра, внезапный, поднявшийся за одно мгновение, пронёсся по кухне, сбивая пустые бутылки на пол — бутылки взрывались, осколки тут же взметало в воздух и в нарастающем смерче закручивало вокруг чародея, неподвижного, с застывшим на молодом Путнике взглядом и с абсолютно равнодушным, омертвевшим выражением лица. Неосязаемые тени, отбрасываемые шкафами и комодами, словно ожившие потянулись к заклинателю со всех сторон, обволакивая кухню непроницаемым куполом, закрывая от слабого уличного света оставшихся наедине с Захарией гостей. По стенам особняка прокатилась вибрация. Затем ещё одна. Снова. Задрожали стёкла в оконных рамах, запрыгала на стеллажах керамическая посуда, на втором этаже с библиотечных шкафов с грохотом западали книги.
За несколько секунд сгнили овощи, ровными рядами выложенные в ящиках.
Как в замедленной съёмке Макс видел, что чародей набирает в грудь воздух. В этот же момент крепкая хватка Айгольда потянула юношу назад, в недра лавки, и он попятился, догадываясь смутно, почему не может оторвать взгляд от вертикальных зрачков, уставившихся ему строго в глаза. Чувствуя себя зайцем в смертельных объятьях змеиных колец, он осознал, что парализован, что не может дышать, что сейчас Айгольд — единственный, кто способен толкать его прочь от кухни, потому что собственных ресурсов катастрофически не хватает, потому что вот-вот бомба взорвётся, и все, кто не успел спрятаться, окажутся…
—
Голос колдуна ему больше не принадлежал.
Стол под спокойно лежащими ладонями чародея треснул, как яичная скорлупа, и лопнул, расшвыривая щепки по углам. Дубовые доски рухнули на пол, погребая под собой ящик с медовухой, почти одновременно раздалось несколько хлопков — это бутылочное стекло взрывалось, выплёскивая алкоголь. Принц схватил Макса за локоть и резко толкнул за один из стеллажей, после чего забился за стойку с доспехом — побелевшее лицо, обращённое к источнику опасности, сияло в полумраке как у призрака. Магистр Хаоса поднялся на ноги и медленно подошёл к ближайшему комоду, после чего равнодушно, без капли сожалений или сомнений рывком опрокинул его на пол — бешеный рёв ветра, подцепивший и усиливший звуки разрушений, прокатился по особняку, взвивая к потолку рассыпавшиеся из полок специи и курительные смеси. Затем со стен были сорваны полки — посуда билась до последнего блюдца, усыпая кухню горами черепков. Чем дальше заходил чародей в своём стремлении уничтожить всё, до чего мог дотянуться, тем больше ярости проступало на его безучастном лице: переворачивая мебель, топчась по осколкам босыми ногами, раня себя и даже этого не замечая, полосуя когтями по доскам и шкафам, он всё глубже и быстрее погружался в процесс, всё ярче начинал получать от этого извращённое удовольствие, как если бы выпускал на волю то, что давно забил и от чего давно пытался откреститься. Следом досталось стульям — их швыряли в стены словно пластиковые, словно они ничего ровным счётом не весили: бычья, совершенно точно нечеловеческая сила, невесть откуда бравшаяся в тщедушном теле, не оставляла мебели ни единого шанса уцелеть, и когда с кухней было покончено, парень увидел: Чудовище, проснувшееся после долгого и безрадостного сна, размялось и теперь движется к целям поинтереснее.