Ученик Истока. Часть I полностью

Айгольд крепко сжал плечо Путника и жестом велел сидеть смирно. Максим предполагал, что они останутся в укрытии и будут послушно ждать, пока Захария не выпустит пар и не успокоится — на красивом аристократичном лице, обрамлённом золотыми вихрами, лежала тень того же ужаса, который испытывал Макс. Этот план ему пришёлся по душе, потому что парень понятия не имел, куда бежать и кого звать на помощь, и присутствие ещё одного человека его сильно подбадривало. Вот только, игнорируя голос рассудка, сам королевич, видимо, обезумел от страха или окончательно опьянел и потерял остатки инстинкта самосохранения — ничем иным не удалось бы объяснить тот факт, что, одними губами проговорив: «Не показывайся», он на полусогнутых вылез в проход между рядами брони и оружия и плавно двинулся навстречу торнадо. Осколки, осколки и ещё раз осколки — мерцающая пыль из стекла, фарфора, керамики и дерева на неописуемой скорости вращалась вокруг потемневшей фигуры. Хаос, растекавшийся по полу мазутными пятнами, словно грязь или слизь, оставлял на камне брызги, подтёки и лужи — из каждой из капель, обронённых на пол, сочился космический дым.

Королевич случайно задел и пнул носком ботинка скатившуюся с рабочего стола чернильницу. Чародей обернулся на звук — полностью чёрные, его глаза вцепились во встречный взгляд намертво.

— Свали нахрен, — по-кошачьи прошипел колдун, оскалившись.

Острые клыки на фоне мертвенно-синих дёсен казались белее, чем были на самом деле. Приказ расслоился на три, но каждая из отдельных интонаций сквозила ненавистью. Максим, подчиняясь не столько распоряжению принца, сколько здравому смыслу, снова задвинул голову за стеллаж. В фильмах ужасов, которые он любил посматривать на Земле, таким образом обычно обрабатывали демонический голос, только если дома он пусть и вздрагивал, но понимал — по другую сторону экрана простые актёры, — то теперь это был ни черта не фильм. Здесь главный герой сцены насилия вполне спокойно может убить неосторожного зрителя.

— Это вряд ли, — как мог ровно ответил Айгольд, до белизны в костяшках сжимая кулаки за спиной. — Я явно нужнее здесь.

— Ты ещё не понял? — проклокотали голоса на разный лад. — Никому ты не нужен, ни здесь, ни где бы то ни было!

— Я знаю. Но я всё-таки останусь, пожалуй. Мне здесь нравится.

Невидимый взрыв бесшумно прогремел за чародейской спиной — то, что в силу своей тяжести не было поднято ветром, швырнуло во все стороны разом: остатки стола размолотило о стены внезапно вздувшимся как пузырь пространством отвратительной пародией на фейерверк.

— Надоедливый глупый ребёнок, — прорычал маг, поворачиваясь, — Ищешь место, куда можно приткнуться, забиться, где можно забыться. Отовсюду гонимый, никем не любимый — тебе нечего делать в моём доме. Ты здесь чужой, ты всегда и везде был чужим, убирайся!

Макс не до конца понимал, кто — или что — говорит губами Захарии: озвучивал ли он эти гадости осознанно, позволяя себе быть искренним хотя бы в моменты срыва, или не только не мог контролировать сказанное, но и даже остановить. Магистр производил впечатление одержимого, потерявшего способность управлять собой или хотя бы заткнуться, как если бы всё скверное, тёмное и злое, которым по воле судьбы ему довелось управлять — весь тот Хаос, гнетущий и бесконечный, пустой, бездушный и неудержимый — рвался наружу, в мир Цельды, используя мага как распахнутую дверь.

— В таком случае мы одинаковые, и здесь мне самое место, — невозмутимо заметил Айгольд, даже не думая отступать. — Ты не сможешь меня обидеть, Ария, мы оба знаем, что это не ты.

— Не смей сравнивать нас, щенок! — рявкнул Захария, и сквозь острые зубы ему на грудь вместо слюны цыкнула струйка чёрного мазута. Или, быть может, крови? Магия переполняла его, рвала изнутри, из тонких ноздрей упало несколько капель — что бы ни происходило, мрак поднимался в нём как вода поднимается на палубу повреждённого корабля. — Не смей даже на мгновение допустить, что ты, носящий лицо своего отца, знаешь, кто я такой! Ты, его плоть и кровь, его потомок и наследник — ты никогда и никому не станешь другом! Никогда не будешь здесь своим! Нигде не будешь своим! И если ты думаешь, что нужен нам — ты глубоко заблуждаешься, потому что нам не нужен никто!

Айгольд не двигался, только крепче сжал кулаки. Красивое лицо побледнело до белизны, Макс видел, как он дрожит, ощущал поднимающийся в принце гнев и сосущую боль. Чародей бил по уязвимым точкам, бил точно и без промаха, целенаправленно, безжалостно и жестоко, прекрасно зная, куда давит и к какой реакции это приведёт. Молодой Путник даже забыл о взлетающих в воздух осколках стекла и щепках дерева — это было несравненно страшнее, гаже и отвратительнее. Вспыли в памяти откровения Каглспара о бессердечности, злобе и беспощадности… И ярости, в которой колдун осушал реки, выкорчёвывал с корнями деревья, разрушал людские жизни… убивал их.

Одиночество. Отсутствие любви. Сходство с отцом. По всему прошёлся… почти.