— Ты свой дом можешь хоть до основания разворотить. К тому же, все живы-здоровы, так что волноваться не о…
—
Его взгляд был пустым, лицо окаменело, превратилось в маску. Максим уже видел такое однажды: такой же маской, чужеродной, неестественной ему казалось лицо брата, лежавшего в гробу. Обескровленная кожа, смягчившиеся черты лица… Восковая кукла в чудовищном представлении безжизненного театра вскрывшихся грехов.
— Но мы-то тоже не лаптем деланые, — усмехнулся принц. — Выдыхай, мой тревожный друг. Подмастерье спасён, наследник трона невредим и даже в прекрасном состоянии, а магистр Хаоса просто немного покуражился и теперь ему легче.
— Избавь меня от этой наигранной доброты, Айгольд, чёрт побери, и хватит притворяться, что всё в порядке. Ты мой единственный друг, а я — свинья.
Айгольд, нахмурившись, помолчал. А потом сделал то, чего от него не ожидал, пожалуй, никто: приподнял кончик своего носа пальцем, а затем громко и задорно хрюкнул. Колдун уставился на принца, широко распахнув глаза, кровь в его сосудах различимо посветлела.
— Видишь? — хохотнул он в ответ на изумлённый взгляд магистра. — Мы оба свиньи.
— Мне стоит попросить прощения.
Максим уже не удивлялся, пока наблюдал, как Захария за считанные секунды полностью восстановил сломанное и разложил по полочкам разбитое и рассыпанное. Пускай тревога фонила теперь почти непрекращающаяся, не восхититься возможностями, которые дарует освоение магии, было бы преступлением: на Земле навык прибраться в комнате, погладив воздух несколько раз определённым образом — мечта многих, если не
Его только по касательной зацепила тёмная сторона колдуна — никто не погиб и не пострадал у Макса на глазах, — но теперь он лучше понимал причины, отчего его «Мастера» так не любят. Мало кому понравится находиться рядом с человеком, способным в порыве гнева столько натворить.
— Я повёл себя неразумно и недостойно, — продолжал колдун, убирая остатки специй обратно в горшки. На собеседника он не смотрел. — Помимо прочего, подверг твою жизнь опасности. С тезисом, что рядом со мной ты будешь в безопасности на поле боя, этот инцидент не вяжется…
— Хэдгольд отобрал ваши крылья? — понимая, что теперь, в случае чего, некому будет спасать его от гнева магистра, спросил Макс.
Захария вздрогнул, после чего сначала молча удалился за угол, делая вид, что не закончил какие-то ремонтные работы в дальней части торгового зала, хотя его и не потрепало почти. Затем вернулся, поставил последние банки в шкафчики и, не оборачиваясь, вздохнул.
— Не совсем. Но сейчас мы это обсуждать не станем.
Сев напротив подростка, он сложил пальцы в замочек и какое-то время смотрел в стену, собираясь с мыслями. После всего, что случилось за последние полчаса, Максиму было неприятно касаться чужих эмоций — и всё же контакт с ними утихомирил его возмущение и страх: чародея одолевали самые гнусные и скверные чувства, а больше всего его терзало искреннее раскаяние. Удивительно, насколько скромно богатый спектр внутренних переживаний, красочных, стремительно сменяющих одно другое или переплетающихся меж собой, отражался на его лице.
Когда спонтанное светопреставление закончилось, а старые друзья обменялись взаимными извинениями, принц, сохранявший не то по привычке, не то из чувства собственного достоинства внешнюю невозмутимость, вернулся к алкогольной трапезе. Быстренько подняв испарившийся было градус, он объявил, что утомился и желает отойти ко сну, после чего свернулся совсем не по-королевски на узкой софе, забитой в тёмный угол второго этажа рядом с лестницей, и через несколько минут преспокойно засопел. Путники остались наедине, и совершенно теперь уже трезвого Макса подмывало поговорить с наставником ещё немного, как бы невзначай разобраться в свершившемся акте вандализма, выстроить для себя какие-то точки отсчёта — хотя бы мысленно, — но он помалкивал, изредка исподтишка изучая чародея и в то же время подрагивая от не до конца отступившего напряжения.
— Хочешь о чём-то спросить?