— С Айлом ситуация… иного толка: отец его терпеть не может, будучи искренне убеждённым, что он — причина гибели королевы. Да и сам принц, ты сам видел, не отличается послушанием и вежливостью. Затаённые обиды имеют неприятное свойство накапливаться. Вот и намекнул Хэдгольд кому надо, что фавориты нашего королевича пользуются как раз не силой и не народной любовью, и ещё как «не пользуются» — только успевай их из опочивальни в одних ботинках выставлять. А слухи имеют свойство распространяться быстро, особенно когда речь заходит о правящей династии.
— Хреново.
— Вообрази, какого Его Высочеству будет восходить на трон, когда собственные подданные его ни во что не ставят и считают, цитата самого Айла, «мерзким содомитом». Сказка, а не правление. Даже сейчас находятся смельчаки, судачащие за его спиной и особо не скрывающиеся, а уж дальше… К счастью, принц уродился на редкость сообразительным мальчиком, он легко находит влиятельных союзников.
— Вас, например?
— И не только. Но я в первых рядах, безусловно.
Помолчали. Захария, очевидно, давал подмастерью время на обдумывание… и заодно на переоценку ценностей. А может, вовсе не преследовал никакой цели.
— А вы… — нервно потея, выдавил Макс. — Вы с ним…
— Спим?
— Нет, — добавил чародей.
— Максимус, — колдун наклонился чуть вперёд, вновь проявляя чудеса выдержки. — Дитя, что сейчас храпит на кушетке, пьяный в жопу, умирал в утробе матери, обтянутый собственной пуповиной. Он погиб бы, не увидев света солнца, если бы Хэдгольду не хватило мозгов призвать меня на помощь. Этот ребёнок родился на моих руках — родился
— Ё-моё, — глубокомысленно изрёк Максим, обмякая в кресле; картинка продолжала складываться. — Но он, кажется, всё-таки немного иначе к вам относится, Мастер? По крайней мере, мне так показалось. Если вы понимаете. Вас это не…
— Айл производит впечатление легкомысленного бунтаря, заигрывающего с любым, кто будет с ним добр. Но это не так, — ровно и решительно произнёс наставник. — Его Высочество останется под моей защитой, пока один из нас не умрёт. Он слишком многое перенёс и пережил, пока меня не было в Цельде. Если на кого-нибудь в этой жизни он и может рассчитывать, то на мелочного и психически нестабильного магистра Хаоса — и не надо так глаза пучить, Максимус, я про себя всё прекрасно знаю. Говорю как есть. Что бы в его голове ни происходило, он имеет право чувствовать всё, что чувствует, к тому, кого посчитает достойным — не в моей юрисдикции ему запрещать. Но…
— То есть?
— Я знаю Айгольда с младенчества. Обучал его наукам и искусству, подбирал преподавателей и наставников, защищал и рассказывал об устройстве этого мира и других миров. Фактически, выполнял функции Хэдгольда — функции отца. И думается мне, что принц так стоически терпит мои… скажем так,
На деталях парень настаивать не стал. В целом, ему и без продолжения всё было понятно.
Он попытался открыть глаза и с ужасом осознал, что не может этого сделать, как ни старайся. Тело валялось в слегка влажной от пота кровати брошеной куклой, над головой сквозь приоткрытое окно нашёптывал ветер, на улице постепенно светало. Приступ страха, захвативший запертого в клетке собственного организма Макса, подстегнул закричать, но часть не до конца пробудившегося сознания уже знала: попытки тщетны, ни вдохнуть, ни выдохнуть, из-за сонного паралича даже губами пошевелить не выйдет, что уж там надеяться на возможность продавить остатки воздуха через голосовые связки и позвать на помощь хотя бы сдавленным стоном. Будь он слегка бодрее, он вспомнил бы также и то, что его катаплексия обычно длится всего несколько секунд, что совсем скоро мозг проснётся, выйдет из фазы быстрого сна и позволит двигаться, но в первые мгновения парень ещё не способен был напомнить себе об этом и жадно цеплялся за едва различимые смазанные звуки снаружи, отчаянно боясь умирать.