Разноцветные вывески частных магазинов с непременно движущимися изображениями и переливающимися надписями — разумеется, зачарованные магией — не оказывали никакого влияния на привыкших к ним горожан, но заезжих деревенщин, странствующих торговцев и всех других, кто оказался в городе случайно или впервые, гипнотизировали и завлекали. Атласные гирлянды, растянутые над улицами, под порывами лёгкого ветерка махали приветственно въезжающим гостям треугольничками флажков. Со всех проулков стекалась к торговому ряду разношёрстная толпа: люди в мантиях и дорожных накидках, грязные и утомлённые долгим маршрутом, с просветлевшими лицами разглядывали витрины; окрестные жители, широкоплечие работяги обоих полов, переглядываясь, тыкали пальцами в выставленные товары, подбирая что подешевле да понужнее; жители города, румяные и сытые, в хорошей, но не шибко вычурной одежде, слонялись стайками от продавца к продавцу, выискивая каждый что-то конкретное и не гнушаясь торговаться. Только знати в её классическом представлении нигде Максим не заметил — лишь однажды навстречу проехала двуколка-кабриолет, запряжённая таким красивым конём, что юноша едва шею не свернул, пока провожал его взглядом. На облучке сидел немолодой возница, а за спиной его, закрывшись от солнца крышей, восседала какая-то дама — рассмотреть лицо с улицы возможным не представлялось, но парень хорошо запомнил лёгкое серое выходное платье и сложенные на коленях белые перчатки.
Тем временем Плушу уже заворачивали на одну из «парковок»: большую площадь, окружённую подъездными дорогами со всех сторон, пространство которой было разделено рядами деревянных ограждений на бесчисленное множество отсеков, закрывающихся воротцами. Спар вогнал телегу на свободное место, спрыгнул с козел и оперативно привязал кобылу за поводья к одной на весь ряд горизонтальной балке. Вырезанные на дереве символы, которых Макс сначала и не заметил, вдруг вспыхнули фиолетовым и призывно заморгали, горя то ярче, то слабее.
— Да сейчас, сейчас, неугомонные, — проворчал кузнец, достал из кармана кошель и опустил в ящик несколько медных монет. Фиолетовый свет сменился голубым и моргать перестал. — Времена идут, сменяются поколения, но что-то в этом мире остаётся вечным — плата за всё, на что падает глаз.
— Знакомая картина, — усмехнулся парень, успевший за всем этим великолепием позабыть и о посте досмотра, и о потенциально запрещённых перевозках, в которые его втянул Каглспар, и о деле, по которому они оба в этот город и приехали. — И много требуют?
— Не шибко. Зато, знамо, через день да каждый день.
Вместе они заперли импровизированное стойло, закинули на плечи каждый свою ношу и, маневрируя между другими владельцами телег, зашагали в сторону пешеходного бульвара. Посреди улицы росли, каждый в своём квадрате земли, тоненькие деревца: по обе стороны от прогуливавшихся по бульвару жителей — всё те же вывески и витрины, уже куда более скромные, выдержанные в одном стиле и сделанные со вкусом. В одной из лавок демонстрировали платья — небольшая группа девиц приблизительно одного возраста стояли в метре от прозрачного стекла и в полголоса обсуждали фасон, довольно при этом скептично. Очевидно, новая коллекция по вкусу им не пришлась. В лавке напротив торговали антиквариатом — и надо сказать, неплохо торговали, потому как владелец своего небольшого дела совмещал в себе не только старьевщика, но и серого хозяина ломбарда. Пожилые и молодые, стремясь приобрести или заложить, поминутно ныряли в полумрак за узкой зарешёченной дверью.
— Мы к Михейру путь держим, — говорил кузнец, рассекая широкой грудью толпу, — Я тебя там оставлю с ним. Думаю, вам станется что обговорить. А сам тем временем отлучусь на час, неоконченное дело тут у меня осталось. Если в установленный срок не явлюсь, выходи от мастера сам, вертай к телеге и жди. Уразумел?
Макс чутко уловил в голосе спутника волнение, похожее, впрочем, больше на раздражение, нежели на испуг. Но уточнять, чему причиной такое изменение в настроении, не рискнул — мало ли, какие могут быть дела у кузнеца в этом городе.
— Понял.
— Сразу говорю: денег в долг на какие-нито глупости не дам, так что про амулеты всяческие и думать забудь. А суму свою сюда давай, я тебе её верну, не боись.
— Как вы жёстко с Путником-то, — внезапно проворчал кто-то за их спинами.