Кузнец толкнул незапертую дверь, они вошли в полумрак большого торгового зала, уставленного всевозможной высоты и ширины прилавками — объединяли их только торчащие во все стороны шляпки гвоздей и толстый слой пыли. На неровных подставках ржавели копья, на крючьях вдоль стен висели мечи, на столах грудами валялись ножи и клинки всех форм и размеров, на стойках кое-как повисли тяжёлые латы и лёгкие кожаные доспехи. Унылое зрелище — словно этой лавкой уже много лет никто не интересовался. Кому бы она ни принадлежала, хозяин занимался торговлей из рук вон плохо, за порядком не следил и даже визит потенциальных покупателей не заметил…
Впрочем, как раз с этим-то заключением Максим и поторопился: стоило звякнуть дверному колокольчику, на втором этаже раздался топот чьего-то тяжёлого тела, и несколькими секундами позже по жалобно скрипящей лестнице, разбрасываясь ругательствами, сбежал вниз круглый как бочка старик в несвежей рубахе и бриджах, босиком. Одна ладонь у него была обвита каким-то непонятным полупрозрачным платком, в другой он сжимал изогнутый нож с искусно выточенной рукоятью.
— А ну, разбойники! — заорал он, выискивая в полумраке зала фигуры интервентов. — Я вам покажу — грабить Путника Михейра, магистра Воздуха!
— Будет тебе, магистр, — сдерживая иронию, пробасил Спар. — Кузнец я, на магистра Хаоса работаю, другого Путника вот привёл.
— А? Кто это? — владелец лавки уставился подслеповато на скрытую в тени фигуру Макса. — Захарка, ты?
— Да ты спятил, старик, что бы тут забыл Захария? — рассмеялся здоровяк. — Новый это, Максимом кличут.
Пожилой Путник ещё какое-то непродолжительное время всматривался в их лица, может, выискивал в них отпечаток лжи или иного скрытого мотива появиться здесь, но потом опустил нож и расслабил скрюченные сухие пальцы: полупрозрачный платок на свободной руке исчез, пустив вокруг себя лёгкую и свежую волну ветерка. Макс впервые собственными глазами увидел магию: то, что он ошибочно принял за ткань, на проверку оказалось плотно сжатыми воздушными потоками.
— Новый, говоришь? — брюзгливым голосом переспросил Михейр, кладя нож на один из прилавков и подходя ближе. — А ты-то, громила, кем будешь?
— Поведал же ужо, Каглспар я, кузнец.
— А, ты с Захаркой работаешь, помню, помню… Сколько лет, герр Кузнец, сколько лет…
Старик прошёл к заваленному какой-то ветхой дрянью рабочему столу — за ворохом бумаг, коробок и прочего хлама Макс даже не сразу его углядел, — провёл подрагивающей ладонью над одиноким огарком свечи в потрёпанном подсвечнике — фитилёк жалобно вспыхнул, словно не ожидал, что ему когда-нибудь ещё придётся гореть, — и кивком головы пригласил незваных гостей сесть напротив. Из-за угла выкатилось и остановилось перед столом два стула, до боли похожих на обычные офисные, только выдолбленные из дерева.
— Я, господин, уйду, дело зовёт, а подлетка пока оставлю тут, побалакать, — Спар, кажется, был рад покинуть это место; Максим, признаться, с радостью составил бы ему компанию. — Через час заберу.
— Заберёшь? А он что, ко мне в ученики не пойдёт? — дрожащим (
— Мы к Захарии путь держим, — пожал широкими плечами кузнец и едва не сшиб кое-как сваленные на одной из полок шлемы.
— А, ну тогда можете даже не тратить времени, — крякнул Михейр, улыбнувшись не менее лукаво, чем посмотрев на гостей. — Захарка учеников не берёт.
— Мы токмо его поглядим, поприветствуем, а опосля, может, возвратимся.
— А вот познакомиться и дань уважения отдать — это верно, верно. Ну, ступай, Каглспар-кузнец, куда шёл, нам с Максимкой и правда переговорить требуется.
Спар с неприкрытым облегчением стремительно покинул пыльную лавку, ступил на залитую солнцем улицу и поплотнее закрыл за собой дверь, словно испугался, что Макс захочет выскочить следом. А старик, казалось, вовсе не заметил довольно грубого исчезновения аборигена — облокотившись на скрещенные у груди руки и внимательно посмотрев на юношу поверх заляпанных очков, он с отчётливо читаемым предвкушением подался вперёд и подмигнул.
— Ну что, Максимка, — сказал он вдруг совершенно другим, более приятным и даже немного довольным голосом. — Рассказывай, откуда ты.
— Из Ярославля, — не стал скрывать парень, садясь на предложенный стул.
— О, хороший город, хороший, — Михейр удовлетворённо покивал. — Я хотел там побывать — как-никак, часть Золотого кольца. Но до первого своего Пути не успел, а опосля то времени не было, то просто случая такого не подворачивалось.
— А вы тоже из…
— Омск, — перебил старик и вытащил из-под стола пыльную бутылку, обтянутую плетёной корзинкой. — Давно не был на Земле, успел уже так истосковаться, что сил никаких нет. Да только возраст не тот, понимаешь, для странствий промеж миров… Чахнет во мне сила. Последний Путь едва пережил — он в прямом смысле мог стать последним.