— Не то слово, — припомнив угрозу быть испепелённым за порчу библиотечного имущества, подтвердил Максим.
— Он разрешил приносить повреждённые издания на починку, а я как раз нашла кое-что у матушки — как видите, состояние у них плачевное. Других таких, как господин магистр, в нашем городе и нет больше, чтобы столь трепетно относились… Вы, быть может, тоже владеете искусством реставрации?
Макс покачал головой.
— Да и вряд ли Мастер подпустил бы меня к работе, — подумав, добавил он. — Как вы правильно отметили, к своей библиотеке он относится… с трепетом.
— Это так! Я никогда прежде не встречала личной коллекции, что была бы столь разносторонней, богатой или ухоженной, как у него. Знаете… Господин магистр очень тонко чувствует чужую душу. Он настолько добр, что разрешил мне изучить его собрания, хотя обычно не пускает посторонних дальше своего рабочего места, — улыбка девушки стала немного счастливее. — Не подумайте обо мне плохо, господин Максимус, что я горделива или… Однако сложно лукавить: подобное отношение не может остаться без благодарности.
И в тот миг Максим понял, что же именно мозолило ему взгляд: в гостье ощущалось какое-то непонятное переживание, очень похожее на то, что чувствовал молодой Путник по отношению к своей Дашке… когда она ещё была рядом.
— Вы… передадите господину магистру, что заходила Джулия Пульхейр?
— Да, конечно. Как только он вернётся, он непременно займётся вашей просьбой, мадемуазель, я в этом уверен.
Девушка постояла немного у стола, как бы невзначай провела по нему ладонью, потом кончиками пальцев коснулась рабочего пера Захарии и, стараясь не смотреть подмастерью в глаза, улыбнулась снова — искренней, благодарной и очень красивой улыбкой.
И хотя он бы себе в этом на всякий случай признаваться не стал, но всё же не считал наставника чупакаброй. На первый взгляд — молодой, пусть и немного переборщивший с диетами парень: если бы Вороновскому довелось встретить колдуна на одной из ярославских улиц с какой-нибудь чиксой в обнимку, не возникло бы никаких вопросов к её вкусовым предпочтениям… Разве что пришло бы в голову что-то из серии: «Девкам всегда нравятся всякие пижоны».
— Только непременно уточните, что заходила именно Джулия, хорошо? — вернула Путника в реальность клиентка. — Обязательно скажите про меня… Не хотелось бы, чтобы эти издания попали в чужие руки, сами понимаете — для нашей семьи это была бы большая потеря. И пожелайте удачи с его делами, если поддерживаете связь.
— Не поддерживаю, но передам, что вы заходили, мадемуазель Пульхейр, — Максим старательно выговаривал фамилию и задним мозгом молился, чтобы не напутать со звуками.
Гостья очаровательно порозовела и, попрощавшись, смущённо покинула особняк. Дверь за ней сама не закрылась, поэтому пришлось подмастерью исправлять это недоразумение вручную.
Додумать не дали: дверь распахнулась вновь, и в лавку, провоцируя громкое карканье Вовы, влетел запыхавшийся, красный от натуги и потный от не свойственной ему физической нагрузки мужчина. Едва только показалась на пороге лысоватая голова, Макс тут же его узнал: торговец, конечно же — тот самый, с кривыми ножками, что встретился юноше в первый день появления в столице, задавал какие-то нелогичные вопросы и исчез из поля зрения так же быстро, как появился. Неприятный тип, общение или хотя бы случайная встреча на улице с которым не доставили бы Путнику никакого удовольствия, сам заявился — да ещё и без предварительных расшаркиваний.
Его появление сулило большие неприятности, Макс понял это, как только увидел его — не иначе как случилось что-то.
Ввалившись в зал и плотно заперев за собой, торгаш круто развернулся на каблуках тут же склонился в поклоне — полноценном, образующем из тела прямой угол, да так резко, что, казалось, не удержится и рухнет на колени — и, даже не посмотрев, кому кланяется и с кем говорит, выпалил:
— Господин-магистр-Захария, милейший, выручите коллегу по цеху, молю всех богов! Помогите человеку в беде!