Однако вместо ожидаемого прохладного голоса колдуна услышал робкое: «Мастера сегодня не будет до обеда, господин». На несколько мгновений раздавшийся ответ выбил гостя из намеченного сценария диалога — затем, подняв голову и в замешательстве уставившись на бездомного пацана — того самого, с которым довелось пообщаться на площади несколько дней назад, кого чародей вообще-то с позором и чуть ли не пинком под зад выставил отсюда взашей, — торговец, аж запамятовав про своё срочное дело от изумления, выпрямился неторопливо, словно не знал, как ему теперь следует себя вести, и хмуро (и куда менее подобострастно) поинтересовался:
— А ты что ещё здесь делаешь, малец?
— Я подмастерье магистра Захарии, — стараясь не выдать удивления, пояснил Макс (
— Какого такого отсутствия?
Мужик, вытянув шею, встревоженно окинул торговые ряды мутным взглядом, и пока тянулся и осматривался, до смешного напоминал парню цыплёнка. Испуганного и почему-то мокрого. Кажется, до гостя тем временем начинало постепенно доходить: вжав голову обратно в плечи, он зачем-то обернулся на закрытую дверь, потом вновь забегал глазами по внутреннему убранству особняка, тревожно похлопал ладошками по пухлым ляжкам и озадаченно выдохнул.
— Пиши пропало, — ожидаемо без энтузиазма вынес сам себе вердикт торгаш.
Глаза его суетливо и подозрительно забегали вновь — теперь уже по полкам и стеллажам, — раздулись ноздри и побагровели от натуги дряблые, слегка свисающие поверх тугого накрахмаленного воротничка щёки. В небольшой голове, за невысоким скошенным лбом, электрическими вспышками неслись неясные мыслительные процессы, и Макс заговорил, опасаясь, что ещё несколько секунд тишины — и у мужика пойдёт пар из ушей.
— Мастер велел мне общаться с посетителями и принимать заказы, поэтому, если вы хотите что-то смастерить по собственному чертежу, например, или предложить что-то на продажу, вы…
— Но-но, малец, оставь рассказывать, я знаю, как работают подмастерья, — на одном дыхании весьма грубо и нервно оборвал Макса гость.
Он потоптался у выхода, как потерявшийся пёс, достал из кармана платок и размашисто вытер им лоб, после чего стремительной пружинящей походкой направился к рабочему столу, диктуя на ходу свои требования:
— Вот что, малец. Мне нужна банка песка из прозрачных кристаллов Ако’Эгита, унций на двадцать. Упаковывать не обязательно, если тара из стекла, передай хозяину, что верну завтра же до полудня. И пошевеливайся давай: меня уже покупатели ждут.
— Мастер запретил продавать что-либо в его отсутствие.
Торговец застыл как вкопанный, не дойдя до стола каких-нибудь несколько шагов — при его телосложении столь резкая остановка раньше считалась Максом в принципе нереальной, — моргнул, будто не понял с первого раза, что только что услышал, и сначала захотел улыбнуться — надеялся, что это шутка, и готовился не то смеяться с облегчением, не то отчитывать подлетка за неуместный юмор и жаловаться на неподобающее поведение его начальству. Но по взгляду Путника понял: никто с ним в бирюльки играть и не думает. Дряблая щека дёрнулась, лицо, успевшее лишь слегка просохнуть, тут же вновь покрылось блестящей испариной.
— Что-что?
— Без ведома Мастера я торговать не имею права, — пояснил Макс, сдавливая руками подлокотники чужого кресла: тело, казалось, попыталось срастись со спинкой, настолько плотно в обход сознания вжалось в мягкую обивку. — Если вы желаете заказать что-либо, я всё подробно запишу и передам ему при первой возможности, конечно, но ничем другим помочь не могу.
Посетитель уставился на парня, выпучив небольшие и глубоко посаженные болотно-жёлтые глазки, так пристально и пронзительно, что Максу стало нехорошо. Он вообще не любил подводить окружающих и редко говорил «нет» в ответ на просьбу, воспринимая отказ едва ли не за синоним личной обиды, которую мог бы нанести человеку. Даже сейчас, когда, очевидно, ему следовало бы держать удар — инструкции были получены весьма однозначные, — какая-то крохотная часть его доброй и безотказной души шептала: «Может, от одного раза ничего не будет?».
И да, быть может, если бы этот неприятный тип с большим висящим животом, жалко переставляющий кривые ножки-палочки, принялся бы молить и плакать, Максим и сдался бы на уговоры вопреки здравому смыслу. Быть может — узнать, так ли это, не дал, к счастью, резкий и весьма бесцеремонный вопрос осипшим от злости голосом:
— Мне
И всё. Как отрубило. Запертая глубоко внутри Максимовой души Мать Тереза, попытавшаяся было откопаться сквозь тяжёлую почву запретов и страха перед наставником, благополучно скончалась от нехватки воздуха.