— Полагаю, ты задаёшься вопросом, почему я не поставил тебя в известность об этом процессе заранее, — на одной ноте проговорил колдун, двигаясь медленно и как будто бы даже расслабленно.
— Чему?
— А сам-то как думаешь? — без знакомой и привычной уже насмешки, а откровенно мрачно ответил вопросом на вопрос колдун. — Выживать.
Стихло эхо последних слов, Путники окончательно растворились друг для друга в непроглядной черноте. Наставник дышал бесшумно, как если бы не дышал вовсе, не слышно было шороха его плоских подошв по плитке — только плотная мантия на грани различимого отзывалась шуршанием на каждый шаг, и только по этому шуршанию Максим определял, как далеко находится и в верном ли направлении движется. Сам он при этом звуков производил несравнимо больше — поскольку, как сам себе быстро объяснил, являлся нормальным живым человеком, а не небожителем с кучей несбалансированных сверхспособностей. Но он не впервые обращал внимание на этот интересный чародейский навык — быть абсолютно неслышимым. Вырабатывался ли он длительными тренировками или обуславливался магией, сочившейся из Захарии, как вода сочится из-под валуна, перекрывшего реку? Не исключено, что всё вместе.
Коридор и не думал кончаться. Здесь не горело фонарей, не сияли вдалеке солнечные лучи — они брели вперёд, окружённые тьмой, не встречая никаких ориентиров, и Максиму как-то сама собой вспомнилась бесконечность космоса за пределами чародейского портала. Жгуче-ледяная, чёрная… пустая. Казалось, столкновение с потусторонним холодом Хаоса случилось много месяцев назад — у парня выдались насыщенные событиями деньки. Однако само по себе ощущение было настолько острым, настолько не похожим ни на что прежде испытанное, что проникло глубоко в голову, глубоко в память — и здесь, в пугающем коридоре, где не существовало ни силуэтов, ни красок, всплыло из-под мутной воды подсознания как мёртвая рыба. Парализующих щупалец не существовало — но там, в воскресшем воспоминании, они вновь обвивали руку, неудачно выставленную за тонкую границу магического коридора, и тащили Макса в Ничто, засасывая, как неуправляемая морская воронка затягивает в себя обломки тонущего корабля.
Конечно, колдун видел в темноте — об этом говорили и его зрачки, сияющие во мраке словно у кошки, и сам он об этом говорил неоднократно, — но здесь, в этом странном месте, лишённом жизни, даже для сумеречного зрения освещения катастрофически не хватало. И всё-таки старик шёл вперёд — бесшумно, мягко, скользя через черноту безжизненной тенью — и тьма не мешала ему ориентироваться в образовавшейся пустоте, чувствовать невидимыми вибриссами, где начинаются стены и куда ставить ногу. Захария находился в родной и знакомой обстановке. Мрак давно стал его стихией… В то время как Макса охватывал ужас. Стены оставались невидимыми и постепенно начинали казаться его распалившемуся воображению несуществующими; он не видел, на что конкретно наступал, и пол с каждой секундой терял реальность, превращался в эфемерную субстанцию… и тогда подмастерье вдруг с ужасом догадался: никаких стен и никакого пола не существует, есть только
Отсутствие ориентиров не помешало Максу понять, что у него кружится голова. Спруты бесконечного Хаоса продолжали тянуть за неудачно выставленную руку, добрались до груди и уже выдавливали из лёгких остатки кислорода. Мышцы одну за другой парализовали спазмы. Колени дрожали и подкашивались, пустота давила со всех сторон. За вереницей приключений и не знакомых прежде переживаний он и думать забыл о панических атаках, которыми долго болел: приступы изматывали и душу, и разум, но их не случалось очень давно, и освобождение от этого бремени было настолько чарующим, что практически стёрло из памяти.
К хорошему быстро привыкаешь, и до сего момента юноша неосознанно верил, что полностью излечился. Что же, пора спуститься с небес на землю.
— Кхм… что такое?