Пока сеш усаживал свидетельницу на место, Максим наблюдал за странной троицей и всё силился понять, что именно его смущает. Озарение пришло не сразу: помимо кошачьих ушек, хвостика и шерсти на руках, существо, которое все называли «тай-ли», ничем не отличалось от обычной человеческой девушки лет восемнадцати. Она не была похожа на своих хозяев именно по той причине, что не являлась чистокровной дха.
Его мало беспокоили махинации, которым не суждено было воплотиться в жизнь.
— Насколько мне известно, господин Лиман, — поднялся со своего места Захария, и присутствующие затихли под воздействием услышанного: изменившийся до неузнаваемости, вкрадчивый, зловещий и тихий, его голос зазвенел в пространстве под куполообразным потолком, несмотря на то, что колдун едва ли не шептал, — Никто из членов нашей гильдии не изъявлял желания быть защитником господина Хошо. Тем не менее, у меня есть к нему несколько вопросов. Учитывая некоторый опыт проведения следственных мероприятий, коим я обладаю, вы, полагаю, не станете возражать, если я их задам. С вашего позволения, — формально добавил он.
— Конечно, господин магистр, прошу вас.
Макс с неожиданным для себя удовольствием наблюдал за тем, как меняется в лице судья и как его самоуверенное поведение тает под гнётом пристального взгляда. Осознание, что наставника побаиваются во всех слоях общества, не просто крепло, но и давало парню странное чувство… гордости? Нет. Скорее, чувство собственного превосходства. И хотя лично его заслуги в этом не было абсолютно, а всё-таки подмывало слегка приподнять подбородок и выпрямить спину.
Впрочем, был ли это страх — вопрос спорный. Прослеживалось в поведении окружающих подозрительное единодушие в адрес колдуна: взрослые трепетали, дети обожали… только несчастный Йен из общей массы и выбивался. И как только Максим начинал задумываться об этом, ему становилось не по себе: человеческие общества так не работают. Должен был присутствовать процент тех, кто Захарию за реальную угрозу вообще не воспринимал. Должны были существовать те, кто его открыто ненавидел и не стеснялся по мере возможности эту ненависть если и не демонстрировать, то испытывать точно. Однобокость же общественной реакции на его выходки не могла не провоцировать в парне мысли о неестественности происходящего, как если бы общественное мнение управлялось некой силой… во всех одинаковой.
Чародей кивнул, соблюдая принятые в королевстве правила этикета при общении с чиновниками, выплыл на лестницу и мягко спустился на орхестру. Всё та же бесшумная поступь, то же лёгкое шуршание складок мантии, но от ощущения безопасности и спокойствия, которое его присутствие дарило Максу в чёрной пустоте подземного коридора, и следа не осталось.
— Захария человеческой расы, житель Эпиркерка государства Эпиршир, магистр Хаоса, Исток, купец первого порядка, член совета непрофильной торговой гильдии «Пакт», — объявил Лиман. — Желаете, чтобы мы вывели подсудимого в печать Слова Истины?
— Не ст
Максу стало прохладно. Солнечный свет, нагревший воздух, и гнев «волка», придавший атмосфере ещё больше тепла, отступили под натиском распространившегося от чернокнижника северного ветерка. Юноше и оборачиваться не пришлось, чтобы убедиться: не он один чувствует перемены в местном климате. Не до конца оставалось понятным, почему захотелось проверить реакцию зверолюдов на первом ряду, но он опустил взгляд и увидел, как на их могучих плечах и толстых шеях дыбом встаёт пёстрая шерсть. Харан больше не мотал из стороны в сторону хвостом; оба прижали к голове уши, но сделано это было явно не из страха, а по-животному напряжённо.
— Насколько суду известно, в день, когда господа Симеус Соллер, Мат’Ро и Кир де Кхат прибыли в мою лавку обсудить сложившуюся ситуацию, господин Хошо также явился ко мне, чтобы кое-что приобрести, — вкрадчивый тон нагонял почему-то куда больше страха, чем мог бы. По загривку юноши побежали мурашки. — Зачем
И с трибун было видно, как несчастный Хошо заливается п