— Вижу, что знакомая, — владел собой Захария потрясающе. Ни мускулом не показал облегчения, которое, безусловно, должен был в этот момент испытывать. — У нас два пути, господин Хошо. Либо обо всём расскажете вы, либо расскажу я. В первом случае из этого зала суда вы отправитесь в темницу и будете содержаться там всё то время, пока идёт новое расследование. Во втором из этого зала вы сразу отправитесь на эшафот, поскольку дать показания вам уже не позволят. И станете первым за много лет… — он поднял свободную ладонь и продемонстрировал заключённому длинные почерневшие пальцы, — …кого я прилюдно казню по прямому распоряжению Его Величества. Почему вы на меня так удивлённо смотрите? Или думали, что корона не отреагирует на организованную вами попытку покушения?
Упоминание короны выдавило из судьи новую волну едкого пота. Пропитавшаяся насквозь одежда липла к нему как смола. Теперь Лиман уже не рисковал подавать голос. Зато Хошо прорвало — и теперь, несмотря на нарастающий монотонный гул пересудов, его было не остановить.
— Да, да, да, это я его отнёс! Я отнёс! — торгаш едва не плакал, и, кажется, причины разрыдаться-то у него намечались нешуточные. — Что мне делать было? Меня к стенке прижали… со всем моим прошлым!..
— А что это у него за прошлое такое? — отчётливо услышал Макс шёпот поблизости: старичок Тит, звякнув цепью, нагнулся к уху Лау Дан.
Тот в ответ только плечами пожал: для совета гильдии, кажется, развернувшийся диалог был не меньшим откровением, чем для молодого Путника. А вот Бастик тут же оживился, перегнулся через серокожего доктора и начал воодушевлённо тараторить что-то неразборчивое крайне возбуждённым шёпотом.
— Угрожали расправой, угрожали лавку мою сжечь, всех родственников найти угрожали! От меня всего-то и требовалось, что слушаться и делать что велено! Я не знал ничего, клянусь!
— Подсудимый, сядьте и прекратите кричать, — собрав воедино остатки самообладания, велел Лиман. — Господин магистр, вы понимаете, о чём сейчас идёт речь?
— В общих чертах, — Захария больше не выглядел злым. Теперь он был до предела сосредоточен. — По порядку, Атталь. Что именно тебе велели сделать?
— Отнести! Завернуть, как будто подарок, и подбросить под дверь… вы сами знаете кому.
— Отвечайте на вопрос как подобает, подсуд…
— Не перебивайте,
— Браслет. Украшение. Мне так велели сказать, если кто-нибудь меня поймает, но никто не поймал, поэтому…
— Как тебе велели объяснять происхождение этого браслета?
— Что это… — Хошо всхлипнул. — Что мне ювелирных дел мастер это передал и попросил донести до… ну, сами понимаете… потому что я живу близко и потому веду иногда с их домом торговые дела. Якобы ему это отправляли на починку.
— Кто именно велел тебе его туда отнести?
— Не знаю я её, — торгаш оставался на ногах, но колени его дрожали. — Какая-то приезжая молодая девка, я впервые её видел! Вернее, не в тот день впервые, а вообще… В смысле, раньше с ней знаком не был…
— Сколько раз вы встречались?
Торгаш зарыдал. Он продолжал говорить с надрывом и отчаянием, но даже не замечал, как слёзы капают из его глаз на грудь и мелко трясущийся от страха живот.
— Три раза, господин магистр, три всего! Клянусь чем угодно, трижды!
— Что происходило в первые две встречи?
— Она… она пришла вскоре после того, как я открылся. Месяца два назад. Не помню, какого числа, клянусь, не помню!
— Дальше.
— Пришла и предложила мне продать ей кое-какие безделицы…
— Какие именно?
— Да я не помню, господин магистр, жизнью клянусь! — провыл Хошо. — Какие-то зелья, ничего примечательного, простая покупка! Просто… ну, не дешёвые были зелья, только и всего! Сказала, что знает, какой гильдии я принадлежу, сказала, что вы с ней в ссоре и она на вас в обиде, а товар ей ну очень нужен. Хотела обойти гильдийный налог, потому что не хотела, чтобы вам даже медяк достался из её кармана. Предложила… договориться.
Произнеся это, торгаш оробел и запнулся. Слёзы продолжали капать на лацкан рубахи, но мочки его ушей покраснели, равно как и шея, а взгляд неловко ткнулся в один из углов клетки.
— Дальше, — сухо велел колдун.
— Я отпирался сначала, но… Она была… убедительна. О-очень.
— И почём убедительность сегодня?
— Н… н-не было денег, господин магистр.