Сперва зал заседаний звенел тишиной. Через несколько секунд сидевшие на трибунах понимающе зашептались. Толстенький, наполовину лысый, короткий и кривоногий, Хошо никогда популярностью у женщин не пользовался, так стоило ли удивляться, что перед молодой приезжей девушкой его естество не устояло? Следовало же учитывать и то, что он от этого сиюминутного удовольствия ничего, в сущности, не терял. Казалось, продолжать пояснения не было никакой нужды — в зале заседали преимущественно мужчины, даже Макс сообразил, что к чему…
Но, как выяснилось, был среди них и уникум, которому пояснения всё-таки требовались.
— В каком смысле — «нисколько»? — колдун нахмурился и злобно оскалился. — Хочешь сказать, что обманул свою гильдию, рисковал собственной работой и лицензией, нарушил закон королевства… и ничего с этого не получил? Ты долго собираешься на моих нервах ездить, Атталь?
— Он имеет в виду, ничего материального, — смущаясь от необходимости объяснять подобные вещи взрослому мужику, заговорил-таки Лакшасси. — У них с этой самкой было… как это на вашем языке называется… спаривание.
Несколько секунд и без того немаленькие глаза Захарии расширялись, пока совсем не округлились, словно у комедийного персонажа в мультфильме. Вот только он не смутился подобно остальным и не предпринял попытку съехать с темы, сбитый с толку собственной недогадливостью, и, разумеется, не планировал продемонстрировать не свойственной себе тактичности. Оскалив клыки так, что дёсны стало видно, чародей повернулся к клетке и зарычал — низкое и громкое, вибрирующее эхо прокатилось по каменным стенам. Макс несколько раз в жизни испытывал похожие чувства: когда на концертах вставал слишком близко к гигантским колонкам у сцены, и басы, пробиваясь сквозь кожу и мышцы, резонировали в его сердце и костях. Он никак не ожидал, что вибрацию подобной частоты может издавать человек. На тонкой шее взбугрились чёрные вены — это произошло слишком быстро, гораздо быстрее, чем происходило на памяти парня раньше. По ногам опять ударило холодом, как если бы открылся где-то за его спиной чудовищный космический портал.
— Ты хочешь сказать… что пошёл на всё это… чтобы
Последние слова колдун выплюнул с нескрываемым отвращением. Белки его глаз посерели от чернеющих внутри капилляров, напряжённые растопыренные пальцы мелко задрожали от гнева.
— Легко вам говорить… — проблеял, глотая сопли, Хошо. — Я знаю, что был неправ, господин магистр, я это уже понимаю теперь! Но сделанного назад не воротишь, я же просто человек, я могу ошибаться, как и все остальные иногда!..
— Предположим. Предположим… — медленный выдох заставил отступить растёкшийся по амфитеатру холод. — На моей памяти это одна из самых идиотских причин преступления подобного масштаба, но
— Ну, как что…
— Мне не интересны подробности твоей интимной жизни, Атталь, убереги боги твою душу, если я хоть слово об этом сейчас услышу. Что происходило
Подсудимый сглотнул, потоптался немного и принялся нервно теребить край брюк. Поднимать на следователя глаза он рисковать не собирался, слова и без того складывались в предложения с большим трудом.
— Она пришла где-то недели через две. Сказала, что у меня большие неприятности будут, раз я из-под прилавка зелья ей толкнул, но что это цветочки, потому что… Потому что потом она показала документы, которые у меня в сейфе хранились. Вытащила, видно, пока я… ну… пока я не об этом думал. А там всё.
— Всё — это что?
— Всё, господин магистр, — тут Хошо взгляд поднял и впервые осмелился посмотреть Захарии в лицо, — Это всё.
Зал снова погрузился в неприятную тишину. Захария внимательно и долго смотрел в глаза допрашиваемому, вцепившись руками в свидетельскую трибуну, и не двигался. Неподвижно сидели и остальные члены совета, погружённые глубоко в лихорадочные рассуждения: они преимущественно гадали, о каком таком «всё» может идти речь и как это может отразиться на благополучии гильдии. Один судья, явно меньше остальных понимающий о смысле этого молчания, смотрел то на одного участника допроса, то на другого, пока его терпение не лопнуло.
— Кто-нибудь потрудится объяснить, о чём сейчас ведётся речь?
— Хошо обвели вокруг пальца, — тут же ответил чернокнижник, и у Макса возникло чувство, словно Захария впервые за время их недолгого диалога пытается своего подчинённого прикрыть. — Воспользовались его слабостью к противоположному полу, достали из тайника документы на лавку и начали шантажировать. Ещё и закон уговорили нарушить вдобавок, как будто ценных бумаг было недостаточно. Что дальше происходило?
— Что-что… Условия она мне выставила. Мол, продашь то, что принесу, и вопросов не станешь задавать. Разрешения подделаешь, регистрационные номера в гильдии выпросишь… А потом заплатила и ушла.
— Сколько заплатила?
— Много, господин магистр, — поник Хошо. — Очень много. Сто золотых.