Идиотский какой-то день. Очередной. Сначала как угорелые по деревне бегали, работничков этих искали, потом хозяйку трактира допрашивали, теперь вот катаются туда-сюда как дураки… Странный мир, полный проходимцев и с тотальным отсутствием камер видеонаблюдения, создавал какое-то просто до смешного большое количество проблем. Пора бы как-то умнеть начать. Например, перестать верить каждому слову каждого прохожего и думать, прежде чем в погоню бросаться.
— Ну тебя, подлеток, поучать меня ещё станешь, — отмахнулся раздосадованный Спар. — Испугался я, вот и не рассудил, что да как может статься. Да и, быть может, она правду поведала, а ты ужо всю деревню готов в мошенники приписать.
Макс не сразу догадался, что это не собеседник обучился дару телепатии, а он сам последнюю мысль вслух произнёс. Стало неудобно. Хотел было парень как-то оправдаться, но потом понял, что вообще-то ничего неправильного или грубого не сказал — Каглспару в его возрасте действительно стыдно должно быть, что у него не выработалось критического мышления. Что, собственно, он и сообщил.
— Ты палку-то не перегибай, усёк? — кузнец покосился на него недовольно. — Стыдить меня ещё стыдилка не доросла.
Они долго пререкались, пока возвращались, но вот вдали показалась крыша крайнего домика, и странствующие синхронно стихли. Не хотелось здоровяку верить, что его вот так обвести можно вокруг пальца, но по лицу читалось с лёгкостью: чем ближе они подъезжали, тем сильнее он убеждался в верности Максимова чутья.
Кузнец съехал с дороги, пока их не заметили, отпряг Плушу, чтобы она могла пока спокойно попастись неподалёку — в лес ручная кобылка и не подумала бы убежать, — и подкрался к краю пролеска на корточках. Путник юрким кроликом примостился рядом и во все глаза принялся глядеть на прекрасно просматриваемый постоялый двор.
Народ деревни вёл себя странно — столпились у входа в трактир, побросав рутинные обязанности, и явно чего-то ждали. Привлечь их внимание могли либо новые указы короля (а мимо Макса со Спаром никаких вестников из Эпиркерка не проезжало, это однозначно), либо перспектива нажиться на чужом горе. Несколько минут спустя Кунвара вышла из своего заведения: за лямки она несла в руках спортивную сумку Максима. И, надо отметить, несла по-женски — осторожно. Деревенские жители, как и предполагал юноша, оказались достаточно просты и не подумали, что лучше будет переждать: в этом мире королевство не обдирало крестьян до нитки, и люди выросли пусть и трудолюбивыми, но совершенно бесхитростными — поэтому решили разобраться со свалившимся на их голову богатством, пока владельцы не сообразили, что да как. Спар уже подорвался было выйти к ним и как следует высказаться, отобрав своё, но парень вовремя схватил его за локоть.
— Посидим и посмотрим, — предложил Макс, наблюдая за тем, как работники-братья ставят сумку на забор в окружении практически всех жителей деревушки. — Интересно, что они задумали… Блин, ну это, конечно, сильно. «Кем надо быть, чтобы Путника обобрать?», главное. Вот кем, оказывается! — он против воли улыбнулся. — Порядочный простой народ, что б их… ещё и помочь её искать хотели. Говнюки.
Сначала на всеобщее обозрение вытащили пакет с его плавательными принадлежностями. Целлофан бережно развязали, осмотрели и даже обнюхали каждый предмет — полотенце и плавки, оставленные преть в туго затянутом пластике, воняли, надо полагать, недостаточно сильно, потому что никто особо не морщился, — а после развесили по забору. Достали обмотанный проводами мобильник (Максим тут же пожалел, что предложил последить за их действиями, особенно сильно его взволновала судьба наушников), ключи, зарядку — её особенно долго почему-то крутили в руках и передавали друг другу для более подробного изучения.
Потом добрались и до свёртка.
— Рискнут, интересно, открыть шкатулку? — прищурился парень, вытягивая шею.
— Они, быть может, и простаки, да не дураки. На вещице этой защитные чары стоят, чтобы абы кто её не открыл, знаки высечены… Нет, ну ты погляди, дураки всё-таки.
Тот из крестьян, что желал «господину Путнику» удачи, размотал ткань, в которую Каглспар завернул шкатулку, и поставил добычу на видное место, чтобы все могли по достоинству оценить её красоту и изящность. Правда, надо отдать ему должное, к самой древесине, из которой была сделана вещица, не прикасался — держал через тряпицу. Люди обступили находку и, не слишком близко к ней склоняясь, долго и молча осматривали полированные грани ящичка с выщербленными по всей крышке символами, приглушённо переговариваясь. Видимо, решали, кому её открывать честь выпадет. Наконец, здоровенный детина с рябым лицом вышел вперёд (зрители разумно подались на несколько шагов в стороны) и занёс руки над загадочной находкой.