Стоило пальцам коснуться шкатулки, его дёрнуло, как от удара электрошока. На самых высоких, судя по всему, мощностях: тело выгнуло дугой и парализовало, мышцы вздулись по рукам и ногам в чудовищных спазмах. По волосам скользнули змеями какие-то зеленоватые искры, детина пошатнулся, да как стоял, так пластом на спину и обрушился — аж облако пыли поднял. Бабы, визжа, кинулись поднимать его на ноги и хлопать по лицу, да только если верить Каглспару, простыми воплями делу было не помочь. Какую бы магию ни наложили на шкатулку, действовала она не только безотказно, но и очень радикально.
Макс прикрыл рот рукой, но всё равно не смог сдержать сдавленного смеха. Ему это светопреставление казалось забавным: воришки получили по заслугам. А вот кузнец хмурился — он-то, в отличие от юноши, хорошо знал и Захарию, и его торговых партнёров, понимал прекрасно, насколько серьёзными могут для нерадивого взломщика чужих шкатулок оказаться последствия магического отравления.
— Вот идиоты-то, ей-богу, у колдунов таскать, да ещё и лезть к краденому голыми руками, — бубнил Спар, потирая переносицу пальцами. — Пойду я, мы ужо с лихвой потешились.
И он танком попёр сквозь кусты. Максим остался в безопасности и наблюдал презабавное зрелище, как жители деревни, завидев кузнеца, пытаются совместить приятное с полезным: оттащить от разъярённого обворованного человека своего соседа и при этом не попасть здоровяку под руку. Бегали люди бодро, ещё и отбиваться пытались, но похищенное сокровище решили вернуть владельцам, от греха подальше. Добивающим аргументом, надо полагать, стала всеобщая уверенность в опасности для жизни и здоровья окружающих, исходившей от загадочной шкатулки. Мужчина носился по открытой местности, как кот, попавший в мышиное гнездо и не успевающий убить всех одновременно, распугивал быстро прячущихся по домам деревенщин и грозно и вместе с тем грустно покрывал их благим матом.
Узнать, остался ли поражённый защитным заклинанием детина в живых, Макс не успел — Каглспар оперативно затолкал пожитки в сумку, покричал им вдогонку немного ласкового и нежного, возвратился широким шагом и забросил многострадальный товар (шкатулку он обратно завернул в ткань и убрал подальше) в повозку.
— Довольно с меня оказий, довольно! — сокрушался он, возвращая Плушу на законное место промеж оглоблей. — Мало того, что другам ужо доверять нельзя, так ещё и отстаём, шибко отстаём. Не понравится мастеру, что я запаздываю, может и недоплатить за задержку-то. Сдаётся мне, что источник этих несчастий — ты, Максим, потому как прежде ничего эдакого не случалось!
Путник тут же предположил наличие у колдуна еврейских корней, шпильку в свой адрес он даже не расслышал.
— Надо ж было додуматься-то, у своих красть! — разочарованно продолжал бубнить кузнец весь следующий час: повторял он примерно одно и то же, только на разный лад слова подставлял. — У своих же, не у чужих! Я с Кунварой знаешь сколько знаюсь ужо? А вот так вот со своими поступить — это до чего ж надобно опуститься! И ведь недурно живут-то, Хэдгольд их пальцем не тронул, хотя от столицы поселились — рукой подать! Но им все блага, все удобства — а они!..
Макс его нравственных страданий не разделял и разделять не собирался. В привычном ему мире и друг мог что-нибудь слямзить, если сильно приспичит. Конечно, не его конкретно друг —
Вот только человеку, воспитанному в высокоморальных условиях, объяснять естественность низменных животных механизмов бесполезно: в картине мира Каглспара подобных «подлостей» не должно было существовать по определению. Только реальность, как оказалось, преподносила один подарок за другим.
— Хватит жаловаться, — спокойно сказал юноша, когда слушать негодующий трёп не осталось сил. — Лучше скажи спасибо, что мы догадались вернуться и нашли всё в целости.
— Эт да, Максим, — покивал неожиданно просто кузнец. — Исполать тебе.
— Мне-то за что?
— За то, что вовремя смекнул, как меня обманули дурно, — Спар нахмурился: переживал он несправедливость, судя по поведению, хуже ребёнка. — Ежели б ты не приметил, что к чему, гнались бы мы и ноне за придуманными всадниками до самого Эпиркерка. А там уж… Не подумай, что я всегда дурак эдакий, — он повернулся к нему с выражением смущения на лице и неловкостью в движениях. — Я обыкновенно способен увидеть, что да как, просто Бертшу жаль стало с ребятишками, уразумеешь? Я как помыслил, что с ними станется без меня…
— А семья твоя тут при чём?